Когда отступать некуда, дерутся насмерть - Анна Малышева

Настя лежала на ледяном бетонном полу, со связанными руками и ногами. Рот ей залепили лентой скотча, и это было хуже всего – скотч налепили грубо, неровно, и теперь одна щека перекосилась, ныли мускулы. Время от времени Настя начинала впадать в какое-то оцепенение, похожее на сон. «Не спать… – приказывала она себе. – Это нервы». Она вспомнила, как ее мама однажды уснула от нервного потрясения. Это было, когда Настя объявила, что Витя не будет с ней расписываться. Тогда только что родился Мартын, и мама немного смягчилась по отношению к Вите. Она считала, что ребенку все-таки нужен отец… Но Витя уже передумал официально оформлять отношения. Настя рассказала об этом маме как можно мягче, но результат был поразительный. Мама спокойно встала, ушла в спальню, прилегла на постель прямо в одежде и тапочках, закрыла глаза и… Уснула. Ее не могли разбудить несколько часов, папа метался от кровати к телефону. Настя ревела – она решила, что мама впала в летаргию. Но мама проснулась сама, даже не решились вызвать «скорую помощь». Открыла глаза и встала, посвежевшая, только какая-то заторможенная.

«Но сейчас рядом со мной никого нет, – сказала себе Настя. – Если я усну таким мертвым сном, меня во сне и прикончат. А вообще-то… Какая разница? Если будут убивать – я даже рукой не шевельну. Гады, как туго связали!» Она уже сделала множество бесполезных попыток развязаться. Но добилась только того, что натерла запястья веревкой. Она прислушивалась к тому, что происходило наверху. Не было слышно ни шагов, ни выстрелов, ни даже голосов. Дом молчал.

Когда ее столкнули сюда, в первое время пытались допрашивать. Настя начала визжать – больше от страха. Она надеялась, что ее кто-то услышит. Тогда ей залепили рот скотчем. У Влада при этом стали какие-то нехорошие глаза. Он переглянулся с Андреем и они повалили Настю на пол. Она выла сквозь скотч, вообразив, что ее собираются сразу убить или же изнасиловать. Но ее просто связали. Она яростно сопротивлялась, мотала головой, заливалась слезами, испачкалась в собственной крови. Кровотечение из носа все еще продолжалось, наверное, от волнения.

– Пусть полежит тут, – отдуваясь, сказал Влад. – Ты точно уверен, что «хвоста» не было?

– Полностью я ни в чем не уверен. Ладно, она не развяжется. Надо посмотреть, что делается наверху.

И они оставили ее одну. Теперь у Насти неожиданно появилось много свободного времени. Правда, сделать за это время она ничего не могла. «Если я буду так валяться, я околею… – подумала она, потихоньку рассматривая подвал. Мужчины не выключили свет, когда поднялись наверх. – Прежде всего, надо как-то переползти на ту тряпку под стеной. Хотя бы будет помягче и не так холодно».

До тряпки пришлось ползти почти час – так, по крайней мере, ей показалось. Связали ее на совесть – любое движение причиняло боль. Кровь в носу засохла, стало трудно дышать, а рот был заклеен. Насте с перепугу казалось, что она вот-вот задохнется. «Спокойней! – упрашивала она себя. – Вряд ли тот мужик упустил нас из виду. Ему с Сергеем слишком нужны деньги. Он где-то рядом. Только бы он пришел сюда. Я выдержу сколько угодно, только бы он пришел!»

Но пока к ней никто не пришел, Настя потихоньку ползла к заветной тряпке. Наконец она оказалась совсем рядом. Тут ее ждало разочарование – тряпка оказалась каким-то старым брезентом, густо пропитанным бензином, с подозрительными черными пятнами. Настин заложенный нос не позволял ей учуять бензин издалека. Но зато теперь она слышала запах. Все же ей ничего не оставалось, как перекатиться на эту тряпку. Потом она лежала неподвижно, отдыхая и заново рассматривая подвал. В одной из стен она увидела то, на что сперва не обратила внимания – небольшую железную дверь с единственной ручкой и каким-то колесиком. «Сейф, – поняла Настя. – Может, то, что надо? В таком случае, меня и деньги найдут одновременно. Только бы не слишком поздно».