Сиреневый ветер Парижа - Валерия Вербинина

Философия — это искусство усложнять себе жизнь в поисках ее простоты.

Сан-Антонио. Смертельная игра, глава I

Меня разбудили пронзительные крики каких-то птиц. С немалым усилием я повернула голову и попыталась открыть глаза.

Веки мои отяжелели, затылок ломило — наверное, сказывалось нервное напряжение этих нелегких дней. Я сладко зевнула, прикрывая из приличия рот рукой, и, встряхнув головой, окончательно проснулась.

–Мы уже прилетели? — сонным голосом пролепетала я.

Я больше не слышала шума моторов, стало быть, самолет уже приземлился. Птицы снаружи надсаживали глотки. В глазах у меня словно стоял туман, и я яростно протерла их.

Тут в поле моего зрения возникла мужская фигура, сидевшая в кресле напротив меня. Говорят, если хочешь побольше узнать о мужчине, стоит сначала посмотреть на его руки. Я уставилась на руки того парня и, честно говоря, не узнала ровным счетом ничего. От рук я медленно подняла взгляд к лицу, и тут уже сон слетел с меня окончательно.

В кресле сидел Принц, он же Макс, он же лучший друг Вероники Ферреро.

–Этого не может быть… — простонала я в слабой надежде, что сейчас проснусь окончательно и кошмарный сон развеется.

–Вы так думаете? — осведомился знакомый вкрадчиво-бархатный голос, который я уже слышала не один раз.

В панике приподнявшись на локте, я обнаружила, что лежу на каком-то диванчике. На стене напротив красовалась великолепная картина — портрет улыбающейся женщины в темном платье. Манера исполнения очень напоминала рембрандтовскую. Мебель в комнате была такая, какую можно увидеть лишь в старинном замке, который давным-давно превратили в музей. За окнами простирался какой-то лазорево-аквамариновый колышущийся ковер, и я не сразу сообразила, что этот ковер не что иное, как море, а птицы, разбудившие меня своими криками, наверняка чайки, реющие над водой.

Значит, я уже не в самолете, а на чьей-то яхте, и не надо иметь две головы, чтобы догадаться, кому она принадлежит. Присутствие Макса исключало всякие сомнения на этот счет.

Облизнув разом пересохшие губы, я поглядела на знаменитого террориста. На нем был костюм, наверняка скроенный парнем, который никогда не умрет в бедности, ибо костюм сидел на его хозяине бесподобно. В жизни Макс выглядел еще лучше, чем на своих фотографиях, но странным образом это открытие ничуть меня не обрадовало. Чем больше я смотрела на этого непринужденного плейбоя, тем меньше мне хотелось его видеть.

–Вас были нелегко найти, — промурлыкал бархатный голос. — Вы из тех женщин, которые любят, чтобы за ними бегали.

–Я? — пролепетала несчастная Вероника Бессонова, на глазах превращаясь в испуганную курицу.

–Именно вы, — подтвердил Макс и улыбнулся.

Ко мне начало возвращаться спокойствие. Я не была связана, а у Макса, насколько я могла видеть, не было при себе никакого оружия, которым он мог бы мне угрожать. Грех было не воспользоваться таким положением вещей и не попытаться переиграть ситуацию в свою пользу.

–Знаете, — откровенно призналась я, — я ничего не понимаю. Я же летела в самолете… И тут…

–Видите ли, — разъяснил он снисходительно, — когда самолет взлетел, через некоторое время обнаружились технические неполадки. Пришлось пилотам сделать вынужденную посадку в Праге, а вы к тому же — такое вот невезение — выпили чего-то во время полета и потеряли сознание. Словом, вас отправили в больницу, а самолет вновь взлетел, но уже без вас.

–И вы смогли это организовать? — слабым голосом спросила я.

Макс пожал плечами.

–За деньги люди готовы на все, дорогая мадемуазель Бессонова. Я правильно произношу вашу фамилию?

От его вежливости по моему позвоночнику заструился холодный пот. Это было еще хуже, чем если бы он кричал на меня или дал волю своему гневу.

«Полно, — сказала я себе, — возьми себя в руки! Он на это и рассчитывает, что ему удастся запугать тебя. Не поддавайся! Держись как стойкий оловянный солдатик (это была моя любимая сказка в детстве) и думай, как бы выбраться отсюда».

Взгляд мой упал на картину. Честно говоря, я бы предпочла в это мгновение увидеть что-нибудь более боевое, чем эта женщина со своей безмятежной, хоть и немного усталой улыбкой. Макс перехватил мой взгляд.

–Да, это подлинник, — сказал он. — И да, я заплатил за него сорок миллионов. Рад, что вам нравится Рембрандт. Некоторые находят его мрачноватым.

–Я больше люблю импрессионистов, — сказала я больным голосом.

–Ну надо же! Как и я.

Хотя мы всего лишь беседовали о картинах, и беседовали вроде бы непринужденно, я, набравшись смелости, посмотрела ему в глаза и поняла: мне конец. Он меня уничтожит. Сейчас он просто забавляется со мной, как кошка забавляется с пойманной мышью, прежде чем окончательно ее придушить.