Черное золото королей - Мария Жукова-Гладкова

В понедельник секретарша Надежды Георгиевны, к которой я поехала с утра, очень четко меня проинструктировала, и я решила, что меня не ждет ничего сложного.

– Так мне нужно подписать эти контракты от фирмы? – уточнила у нее.

– Конечно. Вы же теперь коммерческий директор. Не исключено, что вам дадут должность и повыше. Больше-то подписывать некому.

Секретарша посмотрела на меня удивленно.

На следующий день за мной заехала машина и доставила в офис «Алойла». Не знаю, кому он принадлежал до революции, но, судя по убранству, к старой роскоши добавились новые деньги. Позолота блестела, ангелочки сидели на потолке, мраморные статуи улыбались, и все это отражалось в многочисленных зеркалах.

Переговоры проходили в большом зале со старинной, обитой бархатом мебелью. Мне хотелось не слушать разговоры о нефти, а рассматривать роспись на потолке. Казалось, что ее-то как раз сделали в новые времена, выдержав стиль, поскольку парочка святых с разных сторон имели портретное сходство с Лешкой – в более юном возрасте и теперь, а Дева Мария – с Надеждой Георгиевной в молодости. Или в том виде, какой она станет, если сделает пластическую операцию. Интересно, почему до сих пор не сподобилась? Или и так считает себя неотразимой?

Я все-таки решила прочитать контракт, который должна была подписать от имени «Алойла». Он был составлен на двух языках. Почему-то бросилась в глаза фраза: «В случае смерти подписавших данное соглашение сторон сделка считается недействительной». А сделка заключалась на сумму со многими нулями… И подписывала ее я.

Но мне было не отвертеться от подписания бумаг и пришлось свой автограф все-таки поставить. Перед тем как покинуть здание и составить компанию господам в «культурной программе» (или ее части), я быстро заскочила в Лешкин кабинет, открыла сейф, извлекла оттуда все, что там находилось, деньги сунула в свою сумочку (правда, сумма на десять тысяч евро явно не тянула, навскидку тут было не больше трех), а все папки положила в отцовский кейс, прихваченный из дома. Еще когда мой отец работал, то почему-то захотел в подарок этот символ делового человека, и мы с мамой купили очень приличный – фирменный, кожаный. Долгие годы кейс пылился на антресолях, вчера вечером я его достала, стерла пыль и вот теперь использовала.

Не знаю, что заставило меня заглянуть в красную папку, пока я еще находилась в Лешкином кабинете. Ведь я могла изучить содержимое вечером: встречусь с Лешкой только завтра.

В папке лежали какие-то финансовые документы, в которых я, признаться, ничего не понимала. Правда, в специальном кармашке с внутренней стороны за пакетом фотографий, которые мне просматривать было некогда, обнаружилась маленькая кассетка, запаянная в полиэтилен. Диктофонная? Чистая?

Я непроизвольно сунула ее в карман пиджака, после чего закрыла сейф и кабинет покинула. Господа уже помыли руки (мы вроде бы расстались для этой процедуры) и ждали меня внизу.

Ресторан, осмотр города с купола Исаакиевского собора, покупка подарков женам и детям, затем – ночной клуб. После окончания развлекательной программы клуба, когда я уже была готова рухнуть носом на стол (так хотелось спать), господа объявили, что сейчас отвезут меня домой, а сами продолжат культурный отдых. «Олга» не возражает? «Олга» мечтала лишь об одном: поскорее добраться до кровати.

Мы вышли на ночную улицу, ярко освещенную огнями ночного клуба, открытого до шести утра, и загрузились в джип, предоставленный компанией. Водитель все это время оставался в машине. Кейс я брала с собой в клуб, чтобы не выпускать из рук, теперь поставила между ног на пол, сумочку с деньгами сжимала в руках. Мужчины оживленно болтали (на своем языке), переводчик отвечал на их вопросы. Ничего не понимали только мы с водителем. Или он понимал?

Глядя слипающимися глазами в окно (я с трудом боролась со сном), внезапно заметила, как с моей стороны (я сидела у самой дверцы) к нам пристраивается огромный черный джип и пытается оттеснить к краю тротуара. Спереди появилась еще какая-то машина, марку которой я определить не смогла, а сзади – третья. Нас умело взяли в «коробочку». Дело происходило в старой части Питера, в районе Театральной площади, на улочке, названия которой я не знала. Ночь, около трех. Окна в домах погашены. Время белых ночей проходит, в три уже совсем темно. Фонари не горят. Движения никакого.

Наш джип остановился. Иностранцы пока ничего не поняли, продолжая свою болтовню. Они были пьяны и собирались провести остаток ночи, занимаясь «грязным русским сексом». Водитель же и переводчик быстро сообразили, что что-то здесь не так.