Уйти красиво и с деньгами - Светлана Гончаренко

Последнюю фразу Каша произнесла настолько ядовито, что Лиза захотела отказать. Но Зосино лицо – несчастное, потерянное, изумленное – снова встало перед ней. Вспомнился и конский топот на Косом Взвозе, и желтая пыль, и синяя амазонка, и Ванина горячая рука, и гроза, и ларинская беседка.

– Так и быть, поехали, – согласилась Лиза. – Я только переоденусь.

– Деньги на извозчика у меня есть! – независимо крикнула ей вслед Каша.

– Куда это ты собралась? – вскинула брови тетя Анюта, когда Лиза в новом, ни разу еще не надеванном синем тальере[14]и в шляпке с вишнями скользнула мимо гостиной.

– Буду через полчаса, – бросила Лиза через плечо.

– Но не более! Игнатий Феликсович может заехать. Что я ему скажу?

Этого вопроса Лиза не слышала: они с Кашей быстро шли по Почтовой, на которой сроду никаких извозчиков не водилось, в сторону Архиерейской. Там извозчики не только попадались. Они издали потянулись к нарядной особе в шляпе с вишнями, уже знакомой по многим поездкам.

Усевшись вместе с Кашей не к фешенебельному Степану, а к менее презентабельному, но осмотрительному Егору, Лиза обернулась. Она тут же увидела: соглядатай в канотье тоже взял экипаж. А ведь подобная роскошь совсем не полагалась мелкотравчатому щеголю, которого на Почтовой принимали за прачкиного кавалера! Пролетка с человеком в канотье двигалась в полуквартале позади Лизы и Каши и не отставала ни на шаг.

Капитан Матлыгин нашелся не сразу: Лиза не захотела обращаться за помощью к Нине Михайловой, сплетнице страстной и пронырливой. Не хватало еще, чтобы весь город узнал про странный визит двух барышень!

Наконец квартира капитана отыскалась, но Матлыгина дома не было. Не оказалось его ни в манеже, ни у товарища по Зосиным пикникам Коки Леницкого. Молоденькие барышни в пролетке уже начали привлекать пристальное внимание гарнизона, когда один доброжелатель поведал, что Матлыгин, наверное, до сих пор сидит у чаеторговца Соколова. Накануне оба пировали всю ночь: отмечали покупку капитаном то ли жеребца, то ли целых двух. Тем более что Соколов за компанию приобрел двоюродного брата одного из этих новых матлыгинских жеребцов.

Поехали к Соколову. Жил он неподалеку. Наконец-то герой Азии Федор Саввич Матлыгин предстал перед девицами собственной персоной! В затоптанном палисаднике большого деревянного дома, под сенью чахлых желтых акаций, которые, подобно австралийскому эвкалипту, не давали ровно никакой тени, был накрыт стол с самоваром. Тарелки с неаппетитно перепутанными объедками привлекали к этому столу тяжелых яхонтовых мух. Все длинногорлые бутылки были початы.

Чаеторговец Соколов, наверное, отправился в дом вздремнуть – капитан Матлыгин сидел за столом один. Без фуражки, в нечистом на животе белом кителе, застегнутом невпопад, поднялся он навстречу гостьям. Попробовал рассмотреть девиц, но его небольшие тусклые глаза блуждали, каждый сам по себе, в каких-то неясных далях.

Наконец он сосредоточился на Лизиных вишнях, отряхнул с груди крошки и хрипло спросил:

– Чем обязан счастьем?..

– Я сестра покойной Софьи Мечиславовны Пшежецкой, – с ходу взялась тараторить Каша. Должно быть, она приготовила эту фразу еще дома.

– Софьи Мечи… Месисла… вны? – невнятно переспросил Матлыгин.

Он совсем не глядел на Кашу. Зато его взгляд, оторвавшись от шляпных вишен, остановился на Лизином лице.

– Я ее подруга, Елизавета Одинцова, – отрекомендовалась Лиза, не уточняя, чья именно она подруга – Зоей или Зосиной сестры. Она отступила на шаг: от капитана невыносимо несло перегаром.

Капитан учтиво икнул, качнулся, щелкнул пыльными каблуками:

– Да, да, да!.. Сестра! Она столько о вас говорила… Она меня не обманывала – вы истинно прекрасны, клянусь богом!

Лиза оглянулась на Кашу и поняла, что та в панике: все пошло не так, как надо. Никаких внезапных сцен не получалось! Матлыгин нес какую-то околесицу, и вряд ли от него можно было добиться толку. Но попробовать надо было – зря, что ли, ехали в такую даль?

Поскольку капитан, не мигая, уставился на Лизу, ей и пришлось говорить:

– Месье, уделите нам несколько минут. У нас к вам очень важное дело.

Лизин тон был таким небрежным, светским и холодным, что Матлыгин трезвел на глазах.

– О да, прошу… Я весь обратился в слух! – сказал он.

Капитан даже хотел усадить барышень за свой безобразный стол, запятнанный красным вином и каким-то рыжим соусом. Но барышни отказались. Пришлось поставить им венские стулья под акацией. Свой стул капитан поместил наискосок, как положено в хорошей гостиной, и сел только тогда, когда Лиза его попросила. Его лицо менялось очень быстро: из густокрасного оно делалось бледно-коричневым, черты расправлялись и приходили в порядок, а желтые, совершенно азиатские глаза стали глядеть пристально и колюче.

– Господин Матлыгин, мне как сестре покойной совершенно необходимо знать, куда вы дели ее ценные бумаги и банковские книжки, – снова вступила в разговор Каша.

Она произнесла свою тираду так медленно и громко, будто имела дело с тугоухим. Матлыгин в ответ замотал своей коротко стриженной, чернявой головой, осыпанной каким-то пухом и нитками.

– Постойте, постойте! Какие книжки? – удивленно спросил он Лизу. – Вы так чертовски красивы, что я никак не могу сосредоточиться. Вы не очень похожи на сестру, однако…

– Это я сестра Софьи Мечиславовны! – возопила Каша, потерявшая всякое терпение.

Матлыгин беспомощно глянул на нее:

– Да, виноват… Прошу прощения! Вот вы-то как раз на Зоею похожи, только почему-то совсем некраси… Господи, что я несу!.. Но кто же тогда вы? – Он снова уставился на Лизу. – У Зоей сроду не было никаких подруг, тем более таких прелестных… – бормотал он. – Постойте-ка! Вы не невеста прощелыги Пиановича? Говорят, он женится на какой-то редкостно красивой девчонке чуть ли не пятнадцати лет и без копейки за душой… О, простите! Простите великодушно! Болтнул чушь! Я много пил и вчера, и сегодня, и даже перед самым вашим приходом. До сих пор кавардак в голове… простите!

– Где деньги и банковская книжка Зоей? – продолжила свой натиск Каша.

– Далась вам эта книжка, – поморщился Матлыгин. – С чего вы взяли, что я знаю? Кто я такой, чтоб знать про Зосины книжки?

– Вы законный супруг моей сестры!

Каша, выкрикнув это, вскочила со стула, чтобы сверху вниз вонзить свой горящий взор в монгольское лицо капитана. Матлыгин настолько опешил, что наконец оторвался от Лизы и тоже привстал.

– Барышня! – просипел он. – Вы больны? Я не расслышал: супруг? Я? Чей?

– Софьи Мечиславовны Пшежецкой, по мужу Матлыгиной, – отчеканила безжалостная Каша.