Мертвым не мстят, или Шутка - Наталья Андреева

– Ничего не надо, – попыталась улыбнуться и Люда.

Ей хотелось поскорее отсюда уехать, И Лене, видимо, тоже. Владения Якушевых были роскошью по сравнению с этим убожеством, хотя Люда считала, что их особняк давно уже пора обновить, а на участке вырыть бассейн. Но все руки не доходили.

Мальчик оглядывался вокруг с недоумением. Он прав: что здесь делать? Его родители явно тяготились непрошеной гостьей. Необходимость постоянно занимать ее беседой отвлекала их от насущных забот. Этот день без дождя был для дачников настоящим подарком. А тут нате вам!

Люда попыталась реабилитироваться, выложив на стол прихваченные в маркете дорогие продукты. Но все равно ничего не получилось. И не она первая, а ее мальчик, посидев с часок за столом, сказал:

– Мама, мы поедем.

И мать все поняла, тут же засуетилась, заворачивая в бумагу вчерашние пирожки.

– Мама! – жалобно вскрикнул Леня. – Ну не надо!

Люда тронула его за руку:

– Помолчи.

Она вспомнила, как когда-то в поезде такие же простые люди накормили ее, голодную девушку, жареной курицей. Студентку, как они подумали. Это надо вытерпеть хотя бы в память о прошлом.

В этом маленьком дачном поселке на Люду вдруг накатила тоска. Она всю жизнь сторонилась бедности, словно заразной болезни. Старалась не думать, не замечать, как живут другие. И теперь (вот смешно!) снова боялась заразиться. Словно нищета – бубонная чума. Подхвати она вирус, снова станет посудомойкой.

«Я забуду об этом, как только сяду в машину, – сказала себе Люда. – Со мной такого больше не случится. Никогда. Надо лишь поскорее отсюда уехать».

– Куда ж вы так рано? – жалобно улыбнулась Ленечкина мать, отпирая ворота. С одной стороны, ей было приятно видеть сына, а с другой, напрягала гостья. Бедную женщину раздирали противоречивые чувства, и рука, держащая замок, заметно дрожала. Люде стало ее жалко.

– Нам с Леней надо работать, – сказала она. – Сейчас на фирме много дел. Приходится в выходные трудиться.

– Да я ж понимаю.

– Все мама, пока! – откровенно обрадовался Леня и торопливо полез в «Тойоту».

– Когда теперь приедешь, сынок? – спросила Мареева вслед уезжающей машине. Ответа, разумеется, не было…

…Едва оказавшись в Людином доме, Леня по-хозяйски полез в холодильник, взял бутылку дорогого импортного пива и развалился с ним в гамаке под окнами террасы:

– Класс!

Люда переодевалась в своей комнате в рабочую одежду, то и дело поглядывая в окно. Она смотрела, как муж разводит в мангале огонь, потом несет туда кастрюлю с мясом, шампуры, как к нему подходит Леня и они о чем-то разговаривают. Силы кончились. Она устало присела на кровать, надолго застыв в неудобной позе, и спустилась вниз, только когда аппетитный запах жареной на углях ягнятины просочился в комнату.

Потом они все вместе ели шашлык, она запивала сочное мясо французским вином, Леня пивом, а Якушев, как всегда, пил виски, но в меру. Она наслаждалась тихим вечером и необыкновенным закатом. Небо постепенно темнело, пока не стало цвета вина в Людином бокале, а потом почти черными сгустками крови запеклось на рваных ранах облаков. Люда долго помнила потом это окровавленное небо. Ее сморило прямо в шезлонге, возле остывающего мангала.

Она не помнила, как Ленечка с мужем помогли ей добраться до постели. Они осторожно ее раздели, уложили, укрыли одеялом, а потом вдвоем сидели в саду, в полной темноте и еще долго о чем-то разговаривали.

А утром, сквозь головную боль, она опять услышала колокольный звон. Похоронный. И подумала: «У меня начинаются галлюцинации». Предчувствие беды прочно вошло в ее жизнь, и теперь она каждый день ожидала удара. Только все никак не могла угадать: откуда? И кто именно его нанесет?