Моя чужая женщина - Наталья Андреева

– Кроме Антонины Дмитриевны никто к тебе не едет, – сказал Петров, поговорив с заведующей.

– А эта зачем тащится? – поморщился Греков.

– У нее дети в милиции. Куда мы… куда я направлюсь, как только пересяду в свою машину. Она поедет со мной.

– Почему ты сказал «мы»?

– Я оговорился.

– Нет, ты не оговорился. Почему ты так сказал? Что ты знаешь? Ну? Говори!!

В это время они увидели, как к красному «Ягуару» Одинцовой опасно приближается джип, а та, как назло, притормозила. Удар! Отвратительный звук, когда металл скрежещет о металл. Они невольно вздрогнули.

– О черт! – сказал Греков.

– Приехала, – констатировал Петров.

– Ну теперь она никуда от нас не денется. Сворачивай!

– Куда?

– Куда-куда! На обочину!

Петров послушался, и, проехав метров сто, машина остановилась. В зеркало заднего вида они наблюдали, как водитель джипа выскочила из своей машины и кинулась к Одинцовой.

– Ну все! – потирая руки, сказал Греков. – Можешь теперь ее допрашивать! Никуда не денется!

– Я уже это сделал, – спокойно сказал Петров. – Я уже допросил госпожу Одинцову.

– Когда? – растерялся Греков.

– Вчера.

– А… где?

– В управлении. У себя в кабинете.

– И… что она тебе рассказала?

– Все.

– Я не понимаю.

– Она рассказала мне все. С самого начала. О том, как ты ее шантажировал. О Нине, которая собрала на тебя огромный компромат. О том, что квартира была не твоя, а жены, особняк и машина тоже записаны на нее.

– Я не понимаю… – хрипло повторил Греков.

– У тебя руки дрожат, Юра.

– Я не понимаю…

– Одинцова рассказала о том, как пришла к тебе… Ты помнишь, когда это было? Месяц назад. Нина уехала к маме. На этот раз она действительно уехала к маме.

Греков подавленно молчал.

– Одинцова пришла к тебе, – продолжал Петров, – и сказала, что твоя жена хочет тебя сдать. Пойти в прокуратуру со всем, что у нее есть. И подать на развод. Одинцова тебя пугала. И ты… Ты испугался, Юра!

– Сука! Убийца!

– Нет. У нее есть алиби. Она в тот вечер была не одна. Прислуга ночевала в доме. Соседи это подтверждают.

– Она им заплатила!

– Ее соседи – люди богатые. Их не купишь. Алина Одинцова из дома не выходила. Я тщательно все проверил. Она не могла убить твою жену. А вот у тебя есть алиби?

– Я не убивал!

– Она тебя науськала. Научила. Обрабатывала тебя. Внушала, что это идеальное убийство. И ты это сделал.

– Нет!

– Да. Я знал это еще вчера. У меня на руках был результат экспертизы. Об атропине сказала Одинцова. Когда ты от нее ушел, пузырек, стоявший в шкафчике, на кухне, пропал. Она тебе показывала этот пузырек. А потом он пропал.

– Я его не брал!

– Брал, Юра, брал. И убил свою жену. Ты месяц подмешивал ей в пищу атропин. А потом подумал, что подходящий момент настал. Уволил строителей, которые работали на доме. Спровоцировал скандал. Нина действительно кричала, что ты больше ее не увидишь. Но она имела в виду не самоубийство. Она решила от тебя уйти. И ты понял: надо действовать. Пора! Ты ушел открыто, уехал на машине, а вернулся тайком. И пешком. Около полуночи. Открыл дверь своим ключом. И вошел. Нина лежала на диване, в гостиной. Спала. Ты подошел к ней, спящей, приставил пистолет к ее виску и… выстрелил.

– Нет, – затравленно сказал Греков.

– Это ты ходил наверху, когда в дом вошли братья Петуховы. Ты, а не кто-нибудь другой. Ты мне не сразу позвонил. Сначала попытался успокоиться. Я знаю, у тебя бутылка виски наверху припрятана, в твоей спальне.

– Нет!

– Что, не припрятана?

– Да. То есть… Черт! Что я говорю?!

– По факту взяток, которые ты берешь, ведется служебное расследование. Накануне гибели Нина все-таки передала мне материалы. Есть ордер на твой арест. Тебе некуда идти. Ты попал. Скажи: ты убил Нину?

– Да! Да, да, да! Убил! А что мне оставалось?! По миру пойти?! Она, сука, следила за мной! Она решила меня бросить! Сдать меня прокурору! Второй раз мне бы это с рук не сошло! У меня выхода не было! Я и жил-то с ней только потому, что она меня шантажировала!

– И ты ее убил.

– Да!