Следы богов - Наталья Солнцева

Широков уже несколько дней не заезжал к Тане. Понимал, что надо бы позвонить, как-то объясниться.

Она была хорошей женщиной – покладистой, доброй и неглупой. Но этого оказалось мало. Павла начала раздражать ее забота. И собственные обязательства перед ней.

«Почему я должен ей звонить? – спрашивал он себя. – Когда была жива Эльза, я целый день мечтал, как позвоню ей, просто для того, чтобы услышать ее голос. Я жил от встречи до встречи, измеряя свою жизнь этими свиданиями. С Таней все не так. Она слишком добра, слишком преданна, а я… не могу воздать ей тем же. Я другой. Долг тяготит меня. Любовь между мужчиной и женщиной – это порыв, а не обязанность».

Тем не менее он накупил еды, гостинцев детям и позвонил Тане. Она всегда находилась в ожидании его звонков, визитов, его внимания. Она зависела от него и вызывала этим чувство неловкости и скрытого недовольства. Широков злился и постоянно корил себя, потому что видимого повода для раздражения не было. Наоборот – его ждали, его любили, о нем думали… как раз все то, чего ему не хватало с самого детства.

Таня встретила его без упреков, накрыла стол. От вымученной улыбки на ее лице Павлу стало тошно.

– Выглядишь усталым, – сказала она.

– Много работы…

Он понимал, чего она ждет: душевного разговора, тепла и близости. А у него будто перемкнуло что-то внутри. Каждое слово приходилось выдавливать из себя. Пытка…

В гостиной работал кондиционер, но Широкову стало жарко. Он боролся с желанием встать и уйти – без объяснений, не прощаясь.

– У тебя проблемы?

– Так, ерунда. Ничего серьезного.

Он лгал, и она видела это.

Таня тщательно причесалась, сделала макияж, нарядилась к его приходу. А ему было все равно. Каждый раз рядом с ней он чувствовал себя злодеем, обижающим беззащитного ребенка. Это было невыносимо.

– В тебя стреляли? – спросила она, и ее губы дрогнули. – Почему ты ничего не сказал? Я узнала от Багирова. Он установил охрану у нашего дома.

– Правильно сделал. Думаю, мне пока не стоит приезжать сюда… чтобы не подвергать опасности тебя и детей.

Из ее аккуратно подведенных глаз потекли слезы.

– Паша, что происходит?

– Бизнес – дело опасное, – усмехнулся он. – Разве ты до сих пор не поняла?

– Я не про то… Что происходит с тобой… с нами?

– Ничего. – Он отодвинул от себя тарелку. – Абсолютно ничего. Ты прости… я устал. Пойду лягу.

Таня так и осталась сидеть за столом. Слезы текли по щекам, смывая дорогостоящий макияж, сделанный в модном салоне. Она потеряла Игоря и теперь теряла Широкова. Разница была в том, что мужа убили, а любовник сам отдаляется от нее. Почему? У него другая женщина? Но Павел ни с кем, кроме нее, не встречается. Она знает. Что же тогда?

– Я ему не интересна, – шептала Таня, заливаясь слезами. – Что я могу? Готовить еду, мыть посуду? Изображать заботливую подругу? Ему это не нужно. Нам не о чем говорить, ласки потеряли прелесть новизны. Мне больше нечего ему предложить…

Широков лежал за стеной без сна, смотрел в потолок и думал. Отношения с Таней запутывались, становились тяжелыми и неискренними. Вместо удовольствия они причиняли боль. А так славно все начиналось… Таня обрела в Широкове опору, надежное мужское плечо после смерти Игоря. Павел же, казалось, обрел семью, которой у него никогда не было. Почему все рушится? Наверное, он не приспособлен для совместной жизни. Отношения с женщиной требуют слишком многого, а он не готов поступиться своей свободой.

«Как же Эльза? – тем временем думал Павел. – Мне не хотелось расставаться с ней ни на минуту. Наверное, со временем я бы остыл и сделал ее несчастной. Я всегда хотел чего-то необыкновенного, какой-то несуществующей, несбыточной любви. Может, надо жить проще? Я же стремился к недостижимому, и потому судьба забрала у меня Эльзу. Чтобы она не страдала…»

Он почти заснул, когда в комнату заглянула Таня. Она уже успокоилась, привела себя в порядок. На лице – ни следа слез, на губах – улыбка.