Пружина для мышеловки - Александра Маринина

Так что наличие психиатрической составляющей в обоих случаяхнельзя считать признаком, объединяющим оба дела (как формулирую, а?). Простооба дела содержат элементы фальсификации, проще говоря – липы, отсюда ипсихиатрия. А вот хотелось бы мне знать, природа этой самой липы в обоихслучаях одна и та же или нет? Если нет, то и незачем копаться в самоубийствеШляхтиной, и следователя незачем искать. Ведь для чего мне понадобилось этодело? Чтобы посмотреть, не мелькнет ли в протоколах имя каких-нибудь знакомыхЕлены, которых мы не нашли, но которые что-то знали о ее тогдашней жизни.Ничего этого в материалах, найденных Валькой Семеновым, не оказалось, так чтовопрос можно считать закрытым. Будем экономить деньги Мусатова и собственноевремя.

А если все-таки природа одна и та же? И смерть Шляхтинойнапрямую связана с обвинением Личко в серии убийств?

Тогда придется копаться. Но нужно в обязательном порядкепоговорить об этом с Мусатовым.

Я посмотрел на часы: половина одиннадцатого вечера, суббота.По-моему, звонить еще прилично. Чтобы не откладывать в долгий ящик, нужнодоговориться с ним о встрече на завтра, и тогда в понедельник Валька сможетприступить к новому витку своей хорошо оплачиваемой работы.

Я набрал номер, стараясь не думать о том, что к телефону можетподойти Юля. После Нового года я больше ее не видел, но думал об ней даже чаще,чем это позволительно, как было сказано в знаменитом фильме «Служебный роман».

Чего боишься, то и случается. Закон всемирной подлости.Конечно же, трубку взяла именно Юля. Я вежливо поздоровался и попросил позватьАндрея Константиновича. Представляться я не стал, а голос мой Юля, разумеется,не узнала, мы ведь так мало с ней были знакомы. Нет, врать не стану, соблазнбыл, был. Хотелось назваться и несколько минут поболтать с ней, послушать ееголос. А вдруг она обрадовалась бы мне? Не в том смысле, конечно, что оназабыть меня не может и сутками напролет ждет, когда ей удастся со мнойпообщаться, а в том, что у нее сохранились обо мне хорошие воспоминания и ейприятно со мной поговорить.

Но я устоял. Не нужно. Незачем. Да и нечестно по отношению кАндрею.

– Андрей Константинович будет через полчаса. Ему что-нибудьпередать? Может быть, записать ваш номер, чтобы он вам перезвонил?–доброжелательно, но очень нейтрально сказала Юля.

Ну как, как не назваться в такой ситуации? Ведь само в рукиидет. И имя назвать, и телефон. Конечно, у Андрея мой номер есть, но у Юли-тоего нет, а теперь будет…

– С вашего позволения, я перезвоню минут через сорок,–учтиво ответил я.– Это не очень поздно?

– Нет-нет, пожалуйста. Я предупрежу Андрея Константиновича,он будет ждать вашего звонка.

Идеальная секретарша. Интересно, как я отреагировал бы, еслибы она, как многие девушки в подобной ситуации, сказала бы: «Это не поздно, мыеще не будем спать».

Минут через я уже собрался было снова набрать номерМусатова, но он позвонил сам.

– Ты меня искал?

– Откуда ты знаешь?– поразился я.– Интуиция?

– Юля сказала, что ты звонил.

Оп-па! Значит, она меня узнала. Ой, как неловко-то…

– Звонил,– подтвердил я.

– Чего ж ты ведешь себя, как неродной? Вы же все-такизнакомы,– в его голосе мне почудился упрек.

– Ну… я не был уверен, что это она,– соврал я.–Я ведь ее голоса не помню. А вдруг у тебя уже другая пассия? Я назову ее Юлей,а она обидится и тебе потом сцену устроит.

– Да ладно. Так зачем ты меня искал? Что-то появилось?

– И да, и нет. Надо встретиться, поговорить.

Мы договорились посидеть завтра за кружкой пива в одномприятном местечке и все обсудить. Свою деятельность на ниве частной сыскнойработы Валька Семенов начал с того, что представил Мусатову список адресов ителефонов бывших коллег Личко, и Андрей должен был сам встретиться с этимилюдьми и порасспрашивать об Олеге Петровиче. Так что ему тоже было, чторассказать.

К сожалению, два месяца изысканий прошли у Андрея не болееплодотворно, чем у меня. Картина стала более полной, но ответов на самыеглавные вопросы он так и не получил.

Олег Петрович, как оказалось, работал хоть и на легендарнойПетровке, но вовсе не оперативником, а в информационно-аналитическом отделенииштаба ГУВД, и имел дело со сводками, статистикой и аналитическими обзорами, ане с пистолетами, засадами и бандитами. То есть никакой романтики, обычнаякабинетная рутина. Почему-то сотрудники милиции редко доживают до старости, и извсего списка лиц, которые работали в то время в штабе, в живых на сегодняшнийдень остались далеко не все. В самом штабе трудились восемнадцать человек, изних шестеро – в информационно-аналитическом отделении, плюс около двадцатичеловек несло вахту в дежурной части, которая тоже относилась к штабу. Изпримерно сорока человек, с которыми Личко контактировал по службе, скончалисьдвадцать восемь, двое уехали из Москвы в другие города, с остальными Мусатоввстречался. К сожалению, Олега Личко помнили не все, да это и понятно. Вдежурную часть, например, Олег Петрович обращался только за ежедневнымисводками, никаких других общих служебных задач у них не было, потому сотрудникиэтого подразделения его и не помнили. Мало ли кто к ним тридцать лет назад за сводкамиприходил! Так что более или менее связными воспоминаниями смогли поделитьсялишь четверо из бывших работников штаба.

Лучше всех Олега Личко помнил Зураб Самсонович Шаламберидзе.Беда, однако, состояла в том, что было Зурабу Самсоновичу семьдесят восемь лет,и если множество пожилых людей в этом возрасте сохраняют живость и ясностьмысли и четкость речи, то бывшему старшему инспектору штаба со здоровьем неповезло: сосуды головного мозга отказывались поддерживать его интеллект внадлежащем состоянии, и Мусатову все время казалось, что Зураб Самсонович… ну,привирает, что ли. Выдумывает, чтобы не признаваться, что чего-то не помнит илине знает. Сочиняет на ходу.

В целом же его рассказ сводился к тому, что Олег был оченьнеобычным парнем, и его за это сильно не любили сослуживцы. Он был резок воценках и нестандартен в суждениях, он много знал и читал много научной инаучно-популярной литературы (и это полностью совпадало с тем, что рассказывалаМусатову его мать), но при этом был непростительно высокомерен с теми, кто зналменьше. «Невежество – не аргумент»,– часто повторял он. Особенно нетерпимбыл Личко к одному сотруднику, который действительно для штабной работы былмало пригоден, ничего не знал, умел еще меньше, но был чьим-то давним другом иблагодаря этому досиживал до пенсии на тихой штабной работе в столице нашейРодины. В прошлом этот человек был начальником колонии строгого режима.Наверное, он был хорошим начальником, но с информацией и статистикой работатьне умел. «Советская власть – не богадельня»,– говорил Личко каждый раз,когда начальник отделения давал ему написанный коллегой документ с указаниемпеределать все от начала и до конца, иными словами – сделать заново, причем кзавтрашнему утру, потому что сроки давно вышли.