Тайный дневник Лолиты - Ольга Володарская

Ваня спал, одной рукой обхватив плюшевого зайца, второй – свою щеку. Держал ее в ладошке, как будто у него болел зуб.

Ксюша чмокнула сына в нос, но тот не пошевелился. Ванечку, если крепко засыпал, мало что могло потревожить, а сейчас он спал крепко.

Выйдя из спальни, Ксения направилась в кухню. Хотела попить чаю, но…

В воздухе витал запах одеколона Виктора, напоминая о его недавнем присутствии, а ей хотелось выкинуть его из головы. Хватит того, что она думала о нем весь вечер. И слезы катились и катились по лицу, пугая Ваню.

Саврасов среагировал на ее рассказ именно так, как она ожидала. Не обвинял ни в чем, но укорял:

– Ты должна была все рассказать мне тогда. В ту же ночь. Или хотя бы когда поняла, что беременна. Почему ты этого не сделала?

– Я же объяснила, – беспомощно выдохнула она.

– Боялась, что я разочаруюсь в тебе? И не захочу встречаться? Что ж, твой страх оправдан. Но даже если б так и случилось, я не бросил бы тебя. Я б помог.

– Как тогда, когда мне было тринадцать? Дал телефон, сказал, звони. И что? А тогда мне помощь нужна была не меньше…

И все равно он ее не понимал. Особенно в главном:

– Ты должна была рассказать о домогательствах отчима.

– Я хотела. Но мамы не стало.

– Не маме. А кому-то из близких родственников, друзей семьи.

– Нет у нас никого.

– Тогда пошла бы в милицию. В детскую комнату. К директору школы, наконец.

– Какие вы все… – Слезы жгучей обиды выступили на глаза. – Никто не поймет меня и таких, как я, если не прошел через это сам. Думаешь, мой случай единичный?

– Понимаю, что нет. Я читал про такое…

– У Набокова? В «Лолите»? Только там все по-книжному, а не как в жизни. Одно правда – эти отчимы, они на самом деле думают, что любят своих приемных крошек. Стариков уверял меня, что я его единственная. И наверное, он что-то чувствовал ко мне, раз продолжал держать, даже когда я перестала быть нимфеткой.

Виктор что-то хотел сказать, но она не дала. Ей нужно было выговориться:

– После рождения Вани я стала тверже. Я научилась давать отпор. Материнство делает женщину сильнее. Он больше не пользовался мной сексуально, и я получила немного свободы. Глоточек, но и ему была рада. Тогда-то я и отправилась в центр помощи людям, прошедшим через домашнее насилие, физическое, моральное, сексуальное, и предложила свою бескорыстную помощь. С тех пор прихожу, когда есть время, сижу с ребятами, на кухне что-то делаю, отвечаю на звонки. Знаешь, сколько таких, как я? Прошедших через домашнее насилие в юном возрасте? Десятки тысяч. Семьдесят процентов из общей массы изнасилованных пострадали от опекунов или, что страшнее, от родителей. Почти все молчали об этом до последнего. А многие до сих пор молчат. Потому что стыдно и страшно.

Виктор тоже молчал. Но Ксюша по глазам видела – не понимает. И не поймет никогда.

Значит, правильно сделала, что не рассказала тогда, два с половиной года назад.

А если и неправильно, то теперь уже ничего не изменить…

Виктор ушел, так ничего и не сказав. Просто встал, проследовал к двери, открыл ее и закрыл.

Ксюша надеялась, что он вернется. Прислушивалась, не раздадутся ли шаги. Ждала, что сейчас, вот в эту секунду, затренькает звонок. Она пойдет открывать, увидит на пороге Виктора и бросится в его объятия. Он будет шептать ей ласковые слова, гладить ее по голове и целовать в ямку на шее. Как недавно и как давно…

Но звонок так и не затренькал. Когда до Ксюши дошло, что Виктор не вернется, она заплакала. И проревела очень долго. Часа полтора. Так бы, наверное, и не прекратила, если б ее слезы не пугали Ваню. Ксюша взяла себя в руки, выкупала ребенка и уложила спать. Сначала тоже хотела лечь, но потом поняла, что не сможет сомкнуть глаз. Решила подышать воздухом. Ваня все равно не проснется. Так что минут десять у нее есть. Пройдется немного, проветрится. Потом можно будет попробовать уснуть.

Ксюша накинула куртку и вышла из квартиры.

На улице оказалось даже прохладнее, чем она думала. Застегнувшись, Ксюша пошла по тротуару в сторону соседнего, стоящего перпендикулярно дома. За ним был небольшой скверик, там приятно гулять.