Лицо в темной воде - Антон Грановский

Разговор был окончен. Шуравин держал попискивающую трубку возле уха и тупо моргал, глядя в пустоту.

– О какой записи шла речь? – спросил пожилой полицейский.

Глаза Шуравина встревоженно забегали.

– Понятия не имею, – произнес он. – Эта гадина что-то перепутала.

В комнату вошел молодой оперативник.

– Звонили из Екатеринбурга, – сообщил он. – Сразу после разговора сигнал пропал. Думаю, она уничтожила телефон.

Пожилой оперативник сдвинул брови.

– Барышня умна, – сказал он. – Но мы еще умнее.

Он усмехнулся и заговорщицки подмигнул Шуравину.

…Элинэ сидела в гостиничном номере, в глубоком кресле, закинув ногу на ногу, и смотрела сквозь темные стекла очков на чашу длинной курительной трубки, которую держала в тонких пальцах. Сизый дымок медленно поднимался к потолку.

Вероника сидела у нее в ногах, прямо на полу, и пила мартини.

– Я устала, – сказала она, глядя на Элинэ снизу вверх. – Дорога тяжелая, а вагон – просто отвратительный, и я все время боялась, что полиция проверит наши документы.

Бесстрастный взгляд Элинэ скользнул по ее бледному лицу и снова вернулся к чашке дымящейся трубки, при этом она едва заметно пожала плечами.

– Но мы же здесь, и дорога осталась позади. Я ведь тебе сказала – я обо всем договорюсь.

– Легко тебе говорить, – жалобно пробормотала Вероника. – Этот проводник в поезде… Он был такой страшный. И все время пытался меня облапать.

– Считай это необходимыми издержками.

– Ты так спокойно обо всем говорить, – Вероника вздохнула. – Если бы ты только знала, как мне страшно.

– Тебе нечего бояться. О твоем похищении так много писали в газетах, что полицейские сделают все, чтобы с твоей головы не упал ни один волос.

– Ты уверена?

– Да, я уверена.

– Да, но ведь они могут… – голосок Вероники дрогнул, и окончание фразы она произнесла совсем тихо: – …убить тебя.

– Вряд ли, – безмятежно ответила Элинэ. – Они не станут рисковать. Пока мы вместе – нам обеим ничего не грозит.

– А потом?

– Потом? – Элинэ усмехнулась. – Потом я что-нибудь придумаю.

Вероника потянулась за бутылкой, а Элинэ затянулась своей трубкой и, выпустив дымок, стала смотреть, как он расплывается в воздухе. Она вдруг со всей остротой ощутила, как устала за эти дни и недели. Она посмотрела на Веронику. Та опять пила. Детское личико ее было бледно, помада на искривленных губах размазалась, безвольный остренький подбородочек слегка подрагивал.

Здесь и сейчас – сидя на полу, с бокалом мартини в руке – Вероника была тем, кем она являлась на самом деле: молоденькой, не очень умной и очень жадной девчонкой, которой какой-то идиот вдолбил в голову, что она станет звездой. Уничтожать такого противника было бы унизительно и противно.

Глядя на Веронику, она вдруг вспомнила Ивана, но не почувствовала ни боли, ни тоски, ни грусти. Это было странное чувство – словно Ивана никогда и не было в ее жизни. Будто она перенесла его образ в свою память из чужих воспоминаний, из чужих счастливых снов. Ничего этого уже нет. Все потеряно. Безвозвратно.

Она поставила трубку в хрустальную пепельницу и поднялась с кресла.

– Ты куда? – быстро спросила ее Вероника.

– Мне нужно кое-что подготовить, – ответила Элинэ. – Допей мартини и ложись спать. Я запру тебя на ключ.

– Ты скоро вернешься?

– Как получится.

– Возвращайся поскорее. – Вероника сделала жалобное лицо и добавила детским голосом: – Иначе я с ума сойду от страха!