Клиника в роще - Антон Грановский

Иван Федорович Шевердук смотрел на подернутое инеем лицо жены и размышлял. Он никак не мог понять: жаль ему Катю или нет и чего в его душе больше – ненависти или любви?

Они поженились всего два года назад, и брак их был неравным во всех отношениях. Во-первых, разница в возрасте. Пусть не катастрофическая, но все же. Во-вторых, социальное положение. Катя – танцовщица в дешевом баре, он – солидный, уважаемый всеми врач, без пяти минут (так, по крайней мере, хотелось думать Шевердуку) заведующий клиникой. В-третьих, темперамент. Иван Федорович был сдержан и суров. Катя же всюду, куда ни попадала, мгновенно становилась душой компании. Шевердук часто думал о том, какие они разные, и мысль об этом настораживала и пугала его.

Сейчас, стоя над трупом жены, Иван Федорович пытался отыскать в своем сердце сожаление или хотя бы просто осознать ее смерть, но ему все время что-то мешало.

Ему не удавалось сосредоточиться – вот в чем дело. Шевердук как бы завис между двух миров. Он отчетливо помнил свое детство: нормальное советское детство с пионерскими лагерями, влюбленностями, драками во дворе, сдачей экзаменов и горячими оладьями, которые пекла бабушка.

Но в эти воспоминания вклинивались другие. Как отец в первый раз прокатил его в карете, как мать представила его, еще совсем крошечного мальчика, королю, как он украл у отца пять золотых монет, затем какой-то рослый парень в дырявом камзоле порол его в наказание за кражу розгами на конюшне, и потом, спустя несколько лет, он сам избивал того парня обломком меча в отместку за унижения, испытанные в детстве.

Шевердук выпрямился и прижал ладони к лицу.

– Господи… – простонал он. – Кто же я?

Он отнял ладони с глаз и вдруг увидел свое отражение на металлической стене холодильной камеры. Большеголовый, лысоватый мужчина в белом медицинском халате. Но тут же по изображению прошло что-то вроде мелкой ряби, оно стало быстро меняться, и через несколько секунд словно из зазеркалья на Шевердука высокомерно, холодно взирал граф Лангстоун.

Иван Федорович снова склонился над мертвой женой, которую отравил Рейк Рочестер, и поцеловал ее в ледяные губы. Затем в последний раз взглянул на Мэгги, перекрестился, повернулся и вышел из склепа на свежий воздух.

На улице было пасмурно, ветрено и голо. Порыв ветра швырнул графу в глаза песок. Лангстоун потер их пальцами и с досадой вспомнил о том, что забыл привязать коня к чахлой осине, росшей перед склепом, хотя и собирался. Теперь конь убежал, и ему придется брести через город пешком.

Да черт с ним, с конем! Главное, что голова все еще на плечах, а шпага – в ножнах.

Граф нахмурился и вынул шпагу из дорогих ножен. На какое-то мгновение Лангстоуну показалось, что он держит в руке молоток, испачканный кровью, но в следующую секунду молоток снова превратился в шпагу. Отличный клинок, выкованный Джоном Гудменом по кличке Грум.

Лангстоун встревоженно вскинул голову – перед ним вдруг замаячили две тени. Вскоре они превратились в двух рослых, крепких мужчин.

Лангстоун отвел шпагу в сторону и крепче сжал рукоять. Не дойдя до графа нескольких ярдов, верзилы остановились. Один из них громко проговорил:

– Игорь Константинович просит вас к себе в кабинет.

– Что? – Граф окинул мужчин надменным, презрительным взглядом. – Что за чушь вы несете?

По акценту он легко распознал в них шотландцев, и сердце его тотчас же наполнилось отвращением. Воины переглянулись.