Ученица Шерлока - Лори Р. Кинг

Я, как уже говорила, нашла сочетание некоторой нереальности и азарта довольно привлекательным. Все это давало мне определенное представление о том, что такое разведка. Единственное, о чем я думала тогда, это о том, что мы были вне досягаемости нашей таинственной преследовательницы, и о том, что Майкрофт нам здорово помог в этом деле.

Впрочем, не буду утомлять читателя подробным отчетом о нашей поездке в Палестину; хотя в ней было немало интересного, она не имеет практически никаких точек соприкосновения с делом, которое заставило нас туда приехать. Это было отступление, основной пользой от которого было то, что мы установили баланс в наших отношениях и приняли решение о дальнейших действиях по расследованию нашего дела, в то время как Майкрофт и Лестрейд собирали для нас информацию. Эта поездка изменила мой внутренний мир, дала мне возможность почувствовать вкус истории, а ощущение Палестины как своего рода убежища сделало меня еврейкой в еще большей степени. Но все это представляет больший интерес для меня, чем для читателя.

Я не собираюсь перегружать читателя описанием местных достопримечательностей. Короче, четыре дня мы жили в грязной хижине близ Яффы, потом двинулись на юг. Мы шли через заброшенные поселения кочевников, мимо разрушенных храмов, через пустыню, раскаленную даже в январе. Мы шли и ехали по дикой местности к Мертвому морю и на исходе дня, прежде чем взошла луна, окунулись наконец в его целительные воды, и я почувствовала свет звезд на моем обнаженном теле. Мы повернули на север и прикоснулись к покрытым трещинами остаткам мозаичных полов, к выложенным из цветного камня изящным рыбам и нежным гроздям винограда, и среди впечатляющих руин храмовых стен и, уже более поздних, следов побед генерала Алленби. Мы спали в бедуинских палатках из козьих шкур и в пещерах, выдолбленных в скалах, на теплых плоских крышах под звездами и в роскошных пуховых постелях во дворце паши, и под армейским грузовиком, и под рыбацкой лодкой, и просто на земле под открытым небом. Мы пили холодный кислый лимонад с евреями в сионистском поселении, горячий, приторно сладкий мятный чай с бедуинским шейхом, «Эрл Грей» с консервированным молоком в доме высокопоставленного офицера в Хайфе. Мылись мы довольно редко (в этом заключается один из главных недостатков моего маскарада).

Мы приберегли Иерусалим на самый конец, кружа вокруг него в наших скитаниях, дважды приближаясь к нему мучительно близко и как бы в смущении удаляясь, пока наконец не подошли к нему однажды вытянутыми высохшими холмами в компании кучки бедуинов и их истощенных коз. Мы стояли в лучах заката, на вершине Елеонской горы загоревшие дочерна, со сбитыми ногами и пропыленные насквозь (даже Холмс, обычно чистоплотный как кошка). Перед нами возвышался он, город городов, пуп земли, центр Вселенной, который, кажется, растет из самых недр земли, на удивление маленький, как драгоценный камень. Сердце замерло у меня в груди, и мое сердце запело во мне, и древний иврит полился из моих уст: «Возрадуйтесь с Иерусалимом, и поставьте во главе веселия своего, вселюбящие его». Мы полюбовались закатом, после чего легли спать прямо среди могил, к ужасу наших проводников. А на утро мы увидели солнце, обнявшее нежными руками стены города, и пробудившее его к сверкающей, бурлящей жизни. Я возрадовалась и почувствовала невыразимую благодарность за все это. Мы сидели, ожидая, и только когда лучи превратили бело-золотые стены в ослепительно сверкающие, мы вошли в город. Радость переполняла меня. Три дня мы ходили по его узким улицам, ели на его базарах, вдыхали запах его храмов. Мы трогали его стены, чувствовали его пыль на губах и, когда его покидали, – ощущали в себе важную перемену.

Мы шли теперь на север, цвет неба потемнел, и мы остановились, развели два костра, поставили три палатки, достали воды и сварили мягкое и нежное козье мясо, которое, казалось, было основной едой Али и Махмуда, после чего Махмуд угостил нас кофе, который сам приготовил и разлил по маленьким чашечкам. Вскоре наши спутники отправились отдыхать. Мы с Холмсом не торопились отходить ко сну. Он курил, а я смотрела на созвездия. Неожиданно для себя я запела, и звезды услышали древний гимн Изгнания, песнь людей, оторванных от своей земли, от дома своего Господа и принужденных плакать на реках Вавилона сотни поколений назад.

Мой голос затих. На вершине горы завыли шакалы. Откуда-то издалека донесся шум мотора, прокричал петух. Наконец, с чувством облегчения, напоминающим то, что приходит после долгих, мучительных размышлений, когда вырисовывается окончательное решение, я встала, чтобы пойти в палатку. Холмс потянулся и выбил пепел из трубки.

– Я должен поблагодарить тебя за то, Рассел, что ты привезла меня сюда. Антракт оказался весьма поучительным.

– В этой стране есть еще одно место, где я хотела бы побывать, – ответила я ему, – мы будем проходить через него на пути в Акку. Спокойной ночи, Холмс.

* * *

Спустя два дня мы сидели на вершине горы, открытой всем ветрам, и смотрели вниз на пропитанную кровью Ездрилонскую долину. Здесь генерал Алленби разбил турецкую армию пятнадцать месяцев назад; здесь крестоносцы потерпели отчаянное поражение семьсот тридцать лет назад; здесь состоялось не одно сражение за последние три тысячи лет за право владения узкой полоской земли, соединяющей Египет и Африку с Европой и Азией. Гора Мегиддо (Ар Мегиддо), возвышающаяся над долиной, дала имя последней решительной битве: здесь суждено начаться Армагеддону. Однако в тот вечер до нас доносились лишь отдаленный лай собак и звон колокольчиков, привязанных к шеям коз. С утра нам надо было продолжать путь к Акке, крепости крестоносцев, где нас должна ожидать лодка, чтобы вернуть в холод английского января и к продолжению борьбы с неизвестным противником. Все время, что были здесь, мы лишь косвенно касались причин, которые привели нас сюда, но я знала, что Холмса раздражало вынужденное безделье, в то время как другие делали его кровную работу, даже если этими «другими» был его брат Майкрофт. Однако он умело скрывал свое раздражение. Наконец, на вершине той горы, глядя на поле многочисленных битв, я рискнула затронуть тему, которую мы оба старательно избегали.

– Итак, Холмс, Лондон ждет нас.

– Да, Рассел, ты права. Это действительно так. – В его серых глазах внезапно загорелся огонь, который я не наблюдала несколько недель.

– И каков будет ваш план?

Он сунул руку в карман своих грязных штанов и извлек оттуда трубку с кисетом.

– Для начала скажи мне, для чего ты привела нас обоих сюда?

– Сюда? Кажется, я говорила вам о моей матери, не так ли?

– Да, ее звали Джудит. Напомни мне эту историю, Рассел. Я стараюсь забывать вещи, которые не имеют отношения к тому, что может пригодиться мне в работе, а библейские истории, как правило, не относятся к категории последних.

Я улыбнулась.

– Может быть, эта история как-нибудь вам пригодится. Я прочитала ее с мамой, когда мне было семь лет. Моя мать была мудрой женщиной и понимала, что изучение религии будет делом трудным, поэтому решила начать с этой истории, тем более что в ней фигурирует ее имя. Американское Джудит, а еврейское – Юдифь.