Особый прием Гурова - Алексей Макеев

Все получилось именно так, как планировал Гуров. Он вышел из гостиницы первым и отправился бродить по городу, а потом и Никитин пошел в Управу. Костя, к которому Володе пришлось снова идти в камеру, узнав, зачем ему машина, ни минуты не колеблясь, тут же согласился и сказал, что ключи у него в кабинете в борсетке, но кто-нибудь из оперов их достанет и даст ему, а еще он самым подробным образом объяснил, как ехать на кладбище. Женя же сказал ему, где находятся могилы, и попросил:

– Там возле ворот цветы продают, так ты положи моим маме с папой и передай от меня, что я скоро к ним приду.

– Да! Конечно! – пообещал Никитин и покраснел оттого, что обманывает Женю – он же был уверен, что совсем не на кладбище они собираются.

Едва Володя вышел, как Женя, покачав головой, задумчиво проговорил:

– А врать-то парень не умеет.

– Шеф заставил, – согласился с ним Костя. – Куда же они намылились? Пойду скажу дядьке, чтобы хотя бы гаишники за моей машиной последили. Этот Гуров, как я понял, проигрывать не привык и теперь закусил удила. Как бы беды не случилось! Запирать тебя, надеюсь, не надо?

– А мне и здесь хорошо, – усмехнулся Женя, а потом, уже серьезно, добавил: – Не волнуйся! Я тебя не подведу!

Константин действительно не стал запирать дверь и быстро пошел к генералу, который, выслушав его, только покачал головой:

– Беда с этими москвичами! Ладно! Иди к Евгению! Я сейчас распоряжусь!

Успокоенный Костя на обратном пути заскочил к себе в кабинет, взял карты и, вернувшись в камеру, где его спокойно дожидался Женя, предложил, тасуя их:

– А не внести ли некоторое разнообразие в наш досуг?

– Ох, не садись со мной в очко играть! – рассмеялся Евгений. – Без штанов останешься!

– Ну, это мы еще посмотрим! – самонадеянно заявил Константин, и они принялись резаться в карты.

Никитин же отправился к операм за ключами, где получил не только их, но еще и ориентировку на Витьку Коршуна, которую изучил самым внимательным образом.

– Володя! Если ты его увидишь, помни, что он смертельно опасен, и ни-че-го не предпринимай сам, а немедленно связывайся с нами, – очень серьезно сказал ему Костин друг.

Никитин ему покивал и пошел за машиной, а потом, следуя указаниям Гурова, ездил по городу, постоянно посматривая на часы, чтобы оказаться возле нужной подворотни в нужное время. Он успел и, услышав, как сзади хлопнула дверца автомобиля, спросил:

– Ну, и куда теперь?

– Как и собирались, на кладбище, – получил он совершенно неожиданный ответ.

В первый момент Никитин растерялся, а потом, откашлявшись, прибавил газу – ну, что говорить? Это же Гуров! Они ехали, причем Лев, лежа на заднем сиденье, даже не подозревал о том, что спокойно стоявшие на своих постах гаишники тут же рапортуют генералу о передвижениях машины его племянника. Поняв, что Никитин действительно едет на кладбище, Сафронов успокоился, а потом, когда начали поступать самые разнообразные, как неожиданные, так и ожидаемые новости, и вовсе об этом забыл – не до того уже стало. Никитин же, подъехав к воротам кладбища, остановил машину в тени дерева, и они с Гуровым вышли. Володя тут же направился к торговавшим цветами женщинам, и Гуров удивленно спросил:

– Ты чего?

– Я Жене обещал цветы на могилы его родителей положить, – совершенно серьезно ответил Никитин.

– Мы сюда за этим приехали? – раздраженно спросил Гуров.

– А я, Лев Иванович, не знаю, зачем мы сюда приехали, но обещания свои привык выполнять, – по-прежнему серьезно ответил Володя. – А такие вещи – это святое! Тем более что еще неизвестно, когда сам Женя к ним прийти сможет! Да они здесь, на центральной аллее лежат, это много времени не займет.

– Ну, как знаешь! – буркнул Лев, почувствовав стыд оттого, что сам он и не смог бы вспомнить, когда в последний раз был на могилах некогда близких и дорогих для него людей.

Никитин купил два букета: темных пионов для Владислава и больших белых лилий для Нины, которые, по сравнению с московскими ценами, стоили сущие копейки, и они пошли по центральной аллее. Как и во многих городах России, самые почетные места на ней были заняты не только могилами известных и уважаемых в городе людей, но и погибшие в лихие девяностые «братки» покоились по соседству, причем их помпезные, вычурные надгробья и памятники совсем не вызывали ни скорби, ни восхищения искусством создавшего их мастера. Две белые мраморные стелы они увидели еще издалека, но возле них стояла «Газель», и несколько рабочих копошились у их подножия. Подойдя поближе, они увидели, что вокруг стел укладывали белую мраморную плитку, а разобранная пока ограда, которая должна была объединить два памятника, лежала неподалеку. Рядом стоял Самойлов и молча наблюдал за рабочими.