Печальная принцесса - Анна Данилова

Лицо долго не отмывалось, жирная крем-пудра, смешавшись с тушью и тенями, превратилась в густую цветную мыльную маску, под которой болели разбитые скулы, припухший нос и рассеченное веко. Сейчас, когда Лиля смывала густую бурую смесь теплой водой, нежную кожу саднило, а веко пощипывало. После того как она умылась, взгляд на себя в зеркало поверг ее в состояние, близкое к шоку. Нет, конечно, она уже видела себя после побоев мужа, и лицо ее уже должно было привыкнуть к жестоким ударам его кулачищ, но почему-то именно теперь, когда она находилась не дома, в чужой квартире, в присутствии незнакомого человека, ее лицо показалось ей особенно отвратительным, даже каким-то непристойным, вульгарным, словно у пьянчужки. Дома-то ее в таком виде никто не видел, разве что соседка Антоновна, но она к подобным вещам привычная – мало ли баб поколачивали в Хмелевке!

А как сейчас выйти из ванной комнаты и показаться этой девушке, Кате, в таком виде? Продемонстрировать фиолетовые синяки, багровые кровоподтеки, разбитый нос и рассеченное веко? Что, если Катя начнет расспрашивать, почему она, Лиля, не позвала участкового, не написала заявление в милицию? Все всё знают, грамотные, но почему-то не пишут куда следует, не обращаются, не пользуются своим правом, а терпят. И все почему? Да потому, что участковый уже привык к подобным вызовам и считает, что семейные драки – обыденное дело, касающееся только двоих, словно речь идет не о нанесении побоев, а о любовных утехах. Только теперь все изменится. Вернее, уже изменилось. И Лиля будет любить свое лицо, как и свое тело, и не позволит никому пользоваться им как своей личной вещью. И никогда и никто ее больше не изнасилует, не принудит, не заставит делать то, от чего ее тошнит и что причиняет ей боль.

В дверь постучала Катя, Лиля крикнула: «Входите!» Катя, стараясь не смотреть на голую квартирантку, повесила на крючок махровый желтый халат и большое розовое полотенце. Лиля, пряча лицо в ладони, отчего-то заплакала.

– Давай на «ты», а? – предложила Катя, заметно смущаясь и продолжая смотреть куда-то в сторону. – И не реви. Сейчас выйдешь, ужинать будем.

И закрыла за собой дверь.

Лиля тщательно вымылась, пользуясь своим мылом и шампунем, завернулась в халат, сделала из полотенца тюрбан на голове и вышла из ванной легкая, чистая, с кружащейся головой.

– Ты, наверное, целый день не ела, садись вот сюда, бери хлеб, пододвигай к себе тарелку. Это суп, грибной. Вот сметана, не стесняйся. Еще будет жареная картошка с салатом из моркови. Не бог весть что, зато сытно и все свежее.

Сказать «спасибо» Лиля не могла – ком стоял в горле. Но Катя и так должна была понять, насколько Лиля ей благодарна. За все: и за человеческое отношение, и за халат, и за ужин, а главное – что она не побоялась поселить ее у себя, выделила пусть маленькую, но уютную, с широким диваном, комнату.

– Ты ешь, ешь, не стесняйся. Ты, главное, успокойся и постарайся взять себя в руки, не раскисай.

Лиля тогда не знала, что Катя, произнося эти слова, обращалась даже не столько к ней, сколько к себе самой.

– Отдохни денек, а потом купим газеты, поищем тебе работу. У тебя есть какая-нибудь профессия?

– Нет, – ответила она с набитым ртом. – У вас все так вкусно.

– Мы же договорились: на «ты».

– У тебя все так вкусно! Спасибо тебе. Если бы не твое объявление, не представляю, где бы я ночевала. Да, кстати, деньги у меня есть, я могу заплатить за месяц вперед. Я же понимаю, если ты сдаешь комнату, значит, и тебя тоже прижало.

– Прижало, – вздохнув, призналась Катя. Теперь и у нее появилась возможность немного рассказать о себе. – Да просто у нас в магазине, где я работаю, ремонт. Я временно безработная. Стиральную машину вот в рассрочку купила, теперь переживаю, что на взносы не хватит.

– Хватит, я тебе дам. Понятное дело, я не богачка, но за месяц вперед заплачу. Могу прямо сейчас.

– Да подожди ты со своими деньгами, сиди спокойно и ешь. Значит, профессии у тебя нет, говоришь?

– Я школу закончила, замуж вышла, у нас хозяйство небольшое, муж трактористом работал, пока не опустился совсем.