Тайна, приносящая смерть - Галина Владимировна Романова

– Что ответил?

– Ответил, что все под контролем, что милиция не станет воду мутить. И тогда он...

– Что?

– Купил.

– Давно?

– Не очень.

– Дорого продал?

– Хотел бы дороже, да старик въедливый больно попался. Сразу весь расклад мне по этому добру выдал, – усмехнулся недобро Иван. – Он сразу сказал мне, что узнал всю коллекцию. Что знает даже, кто ее украл много лет назад и у кого. И что его совсем не интересует, каким образом все это попало ко мне, но если я ему не уступлю в цене, то милицию, в отличие от него, факт наличия у меня этого добра точно заинтересует. Так вот витиевато выражался, сволочь. Короче, денег я взял немного со всего этого.

– Сколько?

– Три сотни... – вздохнул с печалью горе-грабитель.

– Долларов, надеюсь?

– Нет, рублей. Больше не дал ни копейки. Тем более сказал, что главной жемчужины в этой коллекции нет. – Лемешев подергал плечами так, как будто страдал нервным тиком. – Я не стал вообще-то спорить и еще больше цену ломить. Слыхал, не дурак, что сбыт краденого – стезя опасная. Можно не только на ментов нарваться, простите, но и на бандитов каких-нибудь...

– А про какую такую главную жемчужину в коллекции идет речь? – уточнил Данила, хотя ответ был ему почти ясен.

– Ожерелья там одного не было.

– А где оно было?

– А я его... Я его Саше подарил, – вспомнив про любимую, Лемешев зажмурил глаза и вздувшимися враз губами прошептал: – Что теперь будет, господи?! Она же не простит мне никогда! Никогда!!!

– Так, не отвлекаемся! – прикрикнул на него Данила, у которого внутри снова все кишки судорогой свело. – Ты подарил его Саше, и дальше что?

– А что дальше? – не понял сразу Лемешев.

– Куда оно потом-то делось? Почему один из фрагментов этого украшения оказался в руке у погибшей Марии Углиной? Почему Саша не узнала часть, пускай и малую, из своего подарка? Ей же предъявляли для опознания эту закорючку золотую с камушком, почему она ответила отрицательно? Она что... – В горле у Данилы стало сухо и шершаво до отвратительного. Выговорить то, что должен был, было страшно, и все же он закончил: – Она что, убила свою мать, получается?

– Да вы что!!! Очумели совершенно?

Лемешев так резво откачнулся от него, что едва со стула на пол не шлепнулся. Глянул потом на Данилу как на прокаженного, скривил свой пухлый рот так, будто в нечистоты вляпался. И отвернулся. Это Данилу возмутило и окончательно вывело из себя. Ухватив малого за воротник рубашки, он с такой силой его тряхнул, что пуговицы затрещали.

– Слушай, ты! – зашипел он ему прямо в лицо, почти касаясь своим лбом огромной шишки на лбу подозреваемого. – Ты мне тут хорош комедию ломать! Целку из себя не строй, красавчик! Раз ступил на преступный путь, уж будь любезен вести себя подобающим образом! Думаешь, в тюрьме с тобой церемониться станут?! И о высоких материях рассуждать?! Тебе там живенько вспомнят, что ты маститого вора обнес. Тебе там этого не простят.

– Да чего надо-то конкретно?! – заныл Лемешев, болезненно морщась и старательно отворачивая от Данилы разбитое лицо. – Чего надо, спрашивайте?!

– Повторяю свои вопросы, – рыкнул Щеголев. – Каким образом фрагмент украшения, подаренного тобой Александре, оказался в руке ее убитой матери? Почему Александра не узнала этот самый фрагмент? Почему?!

– Узнала она, – вздохнул с печалью хакер-неудачник. – Узнала сразу. Не сказала просто.

– Почему?

– Потому что, во-первых, я сильно просил, а во-вторых, сама хотела понять, что случилось. У нее ведь это украшение в день смерти матери пропало. То лежало под матрасом в комнате, и вдруг пропало.

– Мать нашла?

– Не знаю. Вряд ли, – качнул лохматой головой Лемешев, задумался. – Если бы тетя Маша нашла, она бы к Сашке пристала тут же. Откуда, мол, и все такое. А она молчала и даже вида не подавала, что нашла.

– Может, она наблюдала за дочерью просто?

– Исключено. У них другие были отношения. Доверительные!

– Тогда куда могло деться ожерелье?

– Кто-то украл его у них. Куда еще-то? – подергал худосочными плечами компьютерный горе-гений. – Мы с Сашкой целый список составили, кто у них побывал за то время, то есть в день смерти тети Маши.

– И кто побывал? Где этот список-то?

В висках у Данилы так сдавило, что череп того и гляди готов был разорваться. Все путалось, крошилось, выкраивалось по-иному.

Если ожерелье кто-то выкрал из дома Углиных, то потом этим самым ожерельем, возможно, начал шантажировать Марию на берегу пруда.

Мог это быть сам Степушкин? Мог, но с минимальной вероятностью. Ему же не пахло, в конце концов, что Лемешев, решивший сбыть все краденое, оставит главный предмет коллекции старого антиквара себе. Даже если и прознал как-то об этом, то уж не мог знать наверняка, что Лемешев ожерелье то подарит своей невесте.

Тогда кто?

– У них соседи бывали. Потом этот ее... воздыхатель.

– Хлопов? – уточнил Данила.

– Он. Сашка, когда узнала, что он порог их дома переступал, едва с матерью не подралась. Ненавидела она его. Люто!

– А за что?

– А не знаю, – пробормотал Лемешев и глазки в пол уставил.

Знал, получается, причину такой неприязни. Но говорить о ней не хотел.

– Ладно, проехали. Кто еще в дом заходил? Библиотекарь был?

– Нет, – твердо ответил Ваня.

– Нет? – Щеголев изумился, снова хорошо подогнанная версия трещала по всем швам. – Как же так?

– Точно не был!

– А Вострикова была?

– Смеетесь? – дернул уголком рта Лемешев, выпуская на лицо невеселую ухмылку. – Той хода в дом не было. Они же с тетей Машей вроде как соперничали.

– Да? А вот Хлопов утверждает, что никаких чувств к Татьяне не испытывал. Мог запросто букет подарить, а вот с чувствами была напряженка. Будто Углину он одну любил, и все.

– Ага! Одну! А чего тогда от Танькиного дома с первыми петухами крался?

– То есть?! Ты откуда знаешь?

– Так мы же с Сашкой часто гуляли допоздна. Ну или до утра самого. Мать сначала ее ругала, потом собой занялась, не до того стало. Мы и пользовались отпущенным нам свободным временем. Вот и... И я видал, как Хлопов от Таньки утром огородами крадется к себе. Сашке, правда, не сказал. Ни к чему, счел, ей такие переживания.

– Интересно, интересно... – Данила задумчиво потеребил затылок, вторую руку положил на плечо парню. – А еще от кого этот Хлопов утром огородами к себе пробирался? Баб-то молодых и одиноких полно в деревне. Были еще у него любовницы? Вообще как он тебе?