Прекрасна и очень несчастна, или Кто кинул маленькую принцессу - Полина Раевская

Знаете, почему у меня не сложилась личная жизнь и карьера?

Потому что меня никто не любил. Если тебя не любят, нельзя ни репетировать, ни жить.

Ф. Раневская

– Слушай, так что у вас все же с Борисовым? – спросила Лариса, подливая мне вина в бокал. Наивная, она думает, я не раскусила ее хитроумный план: отчаявшись выудить информацию у меня трезвой, решила прибегнуть к старому как мир «развязывателю» языков.

– А что у нас с Борисовым? – я пожала плечами. – Ничего. Ты же знаешь, он уехал по делам в столицу, а оттуда, как я слышала, за границу. Не звонит, не пишет. Да и с чего бы иначе? Мое дело пока заморожено, в его услугах как адвоката я не очень нуждаюсь, жизни моей вроде ничто не угрожает, да и не обязан он меня охранять. Ведь так?

– Да, но… – Лара замялась. – Лен, а что между вами происходит?

– Ты о чем? – я удивленно уставилась на подругу.

Лара махнула рукой и отвернулась, но я успела заметить слезы, блеснувшие на ее ресницах.

– Эй, ну ты чего? – я резко встала и, подойдя к подруге, обняла ее за плечи. – Ларис, ну, правда, нечего рассказывать. Честно. Был момент, когда я по глупости решила, что между нами и впрямь искра пробежала, но… От него уже месяц никаких известий, какая уж тут искра. Так, случайный эпизод в его насыщенной жизни.

– А в твоей?

– Что в моей? – конечно, я прекрасно поняла вопрос, но тянула время, не желая отвечать на него даже себе.

– Лен…

– Ларис, извини, но я правда не готова это обсуждать. Не заставляй меня копаться в этом, очень прошу. В моей жизни все хорошо, ты же знаешь, раны почти затянулись, зуб и волосы я нарастила, выгляжу почти как прежде… Одним словом, все хо-ро-шо!

Решительность в моем голосе возымела свое действие, и Лара отстала, переведя разговор на рабочие темы.

– Что там Антонов? – поинтересовалась она.

Я закатила глаза:

– Ну, Антонов – он такой… Антонов. Ты же знаешь. Все как всегда. Но зато хоть деньги платит. Это ли не главное?

– А как тебе новенькие?

– Да пока, если честно, не разобралась. Вроде ничего, а там видно будет. Как бы то ни было, Лар, но жизнь налаживается. Раны затянулись, а новых я за месяц, представляешь, ни одной еще не получила. Нет, что ни говори, но это Борисов приносил мне несчастья. Сама посуди, стоило ему исчезнуть из моей жизни, и полоса невезения закончилась.

Ничего не ответив, подруга с сомнением покачала головой.

* * *

– Хороший все же человек был твой отец, – наверное, в сотый раз за вечер повторил дядя Саша. С каждой выпитой им рюмкой образ отца обретал все большую святость – чувствую, к концу вечера он папеньку и вовсе канонизирует.

Нужно отдать должное тетке Тамаре, которая будучи женщиной суровой традиции чтила, мужа своего покойного не забывала и ежегодно собирала друзей и родственников в день его смерти.

Не скажу, что эти посиделки доставляли мне удовольствие, но долг есть долг.

– За Володьку, – поднял дядя Саша очередной бокал.

– Да хватит уже, – пробурчала мачеха, убирая недопитую бутылку со стола. По крайней мере, пять пар мужских глаз проводили ее пьяными, но по-прежнему «голодными» глазами.

– Хорошая ты женщина, Тамара, – провозгласил дядя Саша, подняв вверх указательный палец, – но злая!

– Ой, да молчал бы уж, – женщина махнула на него пухлой рукой и кораблем проплыла на кухню за горячим.

Дядя Саша подмигнул присутствующим и достал из-под стола припрятанный пузырь. Мужики одобрительно крякнули и потянули к нему свои рюмки.

– А ты чего, девка? – великодушно предложил он мне присоединиться к их компании, но я отрицательно замотала головой.

– Ну, будем, – крякнул Александр Петрович и выпил, по традиции не чокаясь.

Как ни старались мужики провернуть свое дело до возвращения тетки Тамары, та все равно застукала их с поличным.

– Вот ведь черт старый, – проворчала она, впрочем, без особой злобы в голосе, – умудрился-таки стащить бутылку.

– Так ведь за Володьку, Томочка, – заискивающим тоном проговорил папин лучший друг и по совместительству новый муж тетки Тамары, – упокой Господи его душу. Хороший мужик был. Золотой даже, можно сказать.

– Да кобе́ль он был, Володька твой, – спокойно проговорила мачеха, раскладывая куски жирного мяса по тарелкам.

– Да что ты, Тамарочка, – возмутился Александр Петрович, – разве ж можно так о покойнике-то? Кто старое помянет – сама знаешь.

– Знаю, знаю, оттого и не поминаю. А вспомнить есть чего. Одна Валька Паньшина кровушки, помню, у меня попила. Ой, попила.

– Тш-ш-ш, – цыкнул на жену Александр Петрович, стрельнув глазами в мою сторону, – чего ты при ребенке-то?

– Да какой она ребенок? – расхохоталась тетка Тамарка. – Девица под тридцать лет уже. Вон детина вымахала какая. А все в девках ходит. Небось в папашу своего гулящего пошла, вот и не берет никто. Ты, Ленка, только не обижайся, – добавила она миролюбиво.

Обижаться на тетку Тамарку все равно что питать неприязнь к холодному ветру. В конце концов, это просто явление природы. Такою уж она была.