Его кровавый проект - Грэм Макрей Барнет

— Да.

— Часто?

— Ежегодно.

— И в предыдущих случаях вы просили разрешение это сделать?

— Нет.

— Но в данном случае мистер Маккензи попросил вас вернуть водоросли, которые вы собрали?

— Да.

— Как вы думаете, почему он так поступил?

— Это была его обязанность — заставлять подчиняться правилам.

— И вы с ним согласились?

— Да.

— Вы не чувствовали себя оскорбленным действиями мистера Маккензи?

Мистер Макрей не ответил.

— Вас заставили вернуть груду водорослей, которые вы собирали несколько часов в соответствии с давно установившейся практикой, но вы не чувствовали себя оскорбленным?

Арендатор несколько мгновений смотрел на прокурора, потом ответил:

— Я не был этому рад.

Мистер Гиффорд театрально выдохнул, за что лорд судья-клерк сделал ему замечание. Тогда мистер Гиффорд извинился, но не смог удержаться и бросил на присяжных многозначительный взгляд.

— А это правда, — продолжал он, — что на следующий день вся деревня собрала водоросли с целью разбрасывания их по своим участкам?

— Я не знаю, какая у них была цель.

— Но они собрали водоросли?

— Да.

— А вы — нет?

— Нет.

— Вы можете сказать, почему им позволили собирать водоросли, а вам не позволили?

— У них было на то разрешение.

— А вы просили позволения к ним присоединиться?

— Я не хотел брать то, что мне не принадлежит.

На галерее засмеялись. Мистер Макрей не сводил глаз со своей левой руки, стискивавшей край свидетельской кафедры. Мистер Гиффорд выждал несколько мгновений, прежде чем продолжить допрос.

— Итак, если мне позволено будет подвести итоги, вы свидетельствуете, что не питали обиды к покойному — человеку, уменьшившему размер вашего участка и приказавшему вернуть на берег собранные вами водоросли и которому из-за инцидента с бараном вы задолжали значительную сумму?

Мистер Макрей не ответил.

Мистер Гиффорд настаивал на ответе.

— Это было не по мне — таить обиду на мистера Маккензи.

Тут лорд судья-клерк напомнил мистеру Гиффорду, что судят не свидетеля и что вопрос о том, питал он обиду к покойному или нет, — несущественный. Однако для стратегии Короны вопрос был явно важен: чтобы доказать, что подсудимый действовал обдуманно, требовалось установить, что у него имелась обида на жертву. На том явно взбешенный мистер Гиффорд завершил свой допрос. На следующий день в «Инвернесском курьере» появился веселый рисунок, изображающий, как «самого блестящего юриста Короны победил простой фермер-арендатор».

Мистер Синклер встал, чтобы приступить к защите, и, обратившись к свидетелю на гэльском, спросил, удобно ли ему.

— А теперь, — продолжал он, — я должен спросить о вашем сыне, который обвиняется в самых ужасных преступлениях. До событий, которые привели нас в этот зал суда, вы когда-нибудь видели, чтобы ваш сын вел себя жестоко?

Мистер Макрей не ответил.

— Ваш сын когда-нибудь бил вас или угрожал вас ударить?

Мистер Макрей не ответил, и лорд судья-клерк напомнил ему о его обязанностях.

— Нет.

— Он когда-нибудь бил вашу жену или кого-нибудь из других ваших детей?

— Нет.

— Итак, вы не сказали бы, что у него есть склонность к жестокости?

— Нет.

— Значит, если он совершил те поступки, в которых его обвиняют, вы сказали бы, что это не в его характере?

Мистер Макрей как будто не понял вопроса.

Мистер Синклер:

— Вы бы описали вашего сына как жестокого человека?

— У меня никогда не было причин его описывать.

Мистер Синклер улыбнулся, «явно пытаясь скрыть растущее раздражение», и перефразировал вопрос:

— Если б вас попросили описать вашего сына, вы описали бы его как жестокого человека?

— Полагаю, нет, — ответил свидетель.

— Вы когда-нибудь проявляли жестокость по отношению к своему сыну?

— Не проявлял.

— Вы никогда его не били?

— Я бил его.

— В каких случаях вы его били?

— Когда это было необходимо.

— Понимаю. Могли бы вы привести пример — когда именно вы считали необходимым его ударить?

— Когда он не слушался меня или причинял какие-нибудь неприятности.

— «Причинял неприятности» — итак, ваш сын иногда причинял неприятности? Не могли бы вы описать суду случай, когда ваш сын причинял неприятности и вы были вынуждены его бить?

Мистер Макрей не ответил.

— Мы выслушали показания об инциденте, когда ваш сын убил барана, принадлежащего мистеру Маккензи. Тогда вы били своего сына?

— Бил.

— Вы не могли бы рассказать суду, почему вы это сделали?

— Он причинил неприятности.

— Понимаю. И вы ударили его один раз или несколько?

— Несколько.

— И чем вы его били?

— Своей палкой, — и мистер Макрей услужливо поднял ее.

— По каким частям тела?

— По спине.

— Вы ударили его своей палкой несколько раз по спине?

— Да.

— Это был единичный случай?

Мистер Макрей, казалось, не понял вопроса.

— Бывали ли другие случаи, когда вы били сына?

— Несколько.

— И вы всегда били его своей палкой?

— Не всегда.

— Вы били его кулаками?

— Да.

— И когда вы били его кулаками — куда именно вы били?

— Куда попало.

— По голове и по лицу?

— Наверное, и туда тоже.

— Такое часто случалось?

Лорд судья-клерк попросил мистера Синклера задавать более точные вопросы.

— Вы били сына каждый день, каждую неделю или чаще?

— Каждую неделю.

— И по-вашему, это необходимо было делать?

— Мальчишка нуждался в наказаниях.

— Благодаря этим наказаниям он вел себя лучше?

— Нет.

Мистер Синклер просмотрел лежащие перед ним бумаги и, посовещавшись со своим помощником, прекратил допрос. Мистер Гиффорд объявил, что в порядке вызовов свидетелей произошли изменения. Лорд судья-клерк не высказал возражений, и вызвали Аллана Крукшанка.