Колыбельная - Владимир Данихнов

— Надя, а как же отец? — тихо спросил Гордеев.

— Он опять против, — весело ответила Надя. — Говорит: «Ты же ребенок, ты до сих пор еще сущий ребенок».

Гордееву в Надиной напускной веселости почудилась обреченность. Однако он ей ничего не сказал, только пожелал счастья и повесил трубку. Больше они никогда не виделись и не разговаривали. Ночи Гордеев проводит на раскладушке, купленной им в гипермаркете во время распродажи. Он редко спит. У него не получается уловить миг, когда он засыпает и когда просыпается. Временами ему кажется, что он до сих пор лежит на холодных ступенях, ведущих в подвал, или сидит в машине, за рулем которой находится испуганный человек, которого он почему-то принял за убийцу. Сейчас он проснется и всё повторится: большое темное помещение, мерцающий огонек, которого не достичь, и фарфоровые осколки, торчащие из жидкой грязи.

Программиста Щеглова повысили до начальника подразделения. Он потолстел, набрался солидности. Речь его изменилась, стала неторопливой; он словно узнал цену своему слову и не спешит делиться им с окружающими. Домой возвращается поздно: ему некогда разговаривать с женой и возиться с подрастающей дочерью, которую он давно уж не зовет Помнушкой. После повышения большую часть времени Щеглов проводит в кабинете за письменным столом. Иногда ему приносят бумаги: он их бегло просматривает. Там одинаковые черные цифры и черные буквы. Они никогда не меняются, только прыгают с места на место. Щеглов ставит необходимую подпись, скрепляет печатью, которую хранит в специальном пластиковом футляре, и отдает бумаги девушке по имени Лизонька. Лизонька уносит документы вниз. Она веселая девушка: часто шутит и трещит по телефону без умолку. Щеглов, в семье у которого не ладится, завидует Лизоньке; наверно, у нее дома всё хорошо, раз она такая веселая. На самом деле Лизоньке живется плохо. У нее есть муж, который не любит разговаривать, и дочь, которая пошла в отца и свободное время проводит за ноутбуком, обновляя статус «ВКонтакте». Лизонька отводит душу на работе, где ее хотя бы иногда слушают. В целом она счастлива.

Что касается черной твари, высокой, как колесо обозрения, то я часто ее вижу. Она говорит мне, что всё хорошо. Что спешить некуда. Что можно вздремнуть часок-другой. Она говорит, что любит меня и что я единственный в своем роде, а во всех моих неудачах винит кого-то другого. Она берет меня за плечо, подводит к кому-нибудь и говорит: это твой злейший враг. И я вижу, что это действительно мой враг, и ненавижу его. Ей нравится стоять у меня за плечом; в ее сиплом дыхании мне чудится запах свежей могилы и разложения. Вечерами я вижу ее за окном. Она стоит, возвышаясь над крышами домов, и ее голова теряется в звездах. Она шепчет мне что-то своим ласковым голосом. Я не могу разобрать слов, но, наверное, это колыбельная, потому что мне хочется спать, мне так сильно хочется спать, господи, как же мне хочется спать.

Ростов-на-Дону, Ялта, 2012