Проделки небожительницы - Наталья Александрова

Ашот Арутюнян осторожно двигался в этой шумной толпе, направляясь к кассе. На плече у него висела темно-синяя спортивная сумка, которую он бережно придерживал рукой. Возле самой кассы из толпы вдруг вывернулся симпатичный худощавый человек среднего роста и бросился к нему с распростертыми объятиями:

– Ашотик-джан! Сколько лет, сколько зим!

– Простите, вы обознались. – Ашот отстранился от нежданного знакомца, пытаясь вспомнить – где же он его видел? Лицо вроде бы действительно знакомое, но такое обычное, не запоминающееся, что его память отказывалась его опознать.

– Да как же, Ашот, ты что, не помнишь? Краснодар, лето девяностого года…

– Извините, я никогда не был в Краснодаре, – не моргнув, открестился Ашот от ненужного ему знакомца, – разрешите пройти, вы меня с кем-то перепутали.

Он легонько отодвинул фамильярно приобнявшего его человека, купил билет и по шатким сходням поднялся на корабль. Тихо переговорил с матросом, отвязывавшим канат от кнехта, в воздухе мелькнула зеленая бумажка, и Ашота проводили к капитану речного трамвая. С ним он тоже тихо о чем-то побеседовал, мелькнула другая зеленая бумажка – большего достоинства, потом еще несколько, и капитан, наконец, кивнул, а Ашот, довольный результатом этого разговора, поднялся на верхнюю палубу и подошел к поручням, идущим по левому борту.

Речной трамвай отошел от пристани и медленно вышел в фарватер. Не по-сентябрьски жарко припекало солнце, по обоим берегам реки мимо отдыхающих проплывали самые красивые набережные мира, но Ашоту Арутюняну было не до этих изысков. Он напряженно всматривался в речную даль.

– Мама, мама, смотри, навстречу еще один трамвайчик плывет! – прощебетало вертевшееся неподалеку от Ашота создание лет пяти с розовым бантом в волосах.

Навстречу им действительно двигался другой речной трамвай. Вскоре корабли должны были пройти недалеко друг от друга, почти соприкоснувшись в самом узком месте фарватера.

Вдруг тот корабль, на котором плыл Ашот, сбросил ход, остановился и понемногу двинулся обратно – задним ходом. Встречный трамвай поравнялся с ним, и они почти соприкоснулись бортами.

На верхней палубе стоял Гена – молодой человек удивительно респектабельной наружности, в легком летнем костюме, в позолоченных очках. В руке он держал аккуратный кожаный чемоданчик. Гена посматривал на часы, видимо, ожидая встречи.

– Эй, Гена! Не туда смотришь! – окликнул его Ашот.

Корабли едва ли не терлись бортами друг о друга, двигаясь теперь в одном направлении. Удивленные детишки толпились вдоль левого борта, глядя на соседний трамвайчик. Какой-то малыш подошел совсем близко к Ашоту, и тот взглянул на него так свирепо, что ребенок с ревом умчался к матери.

– Покажи деньги! – быстро приказал Ашот.

Гена, оглянувшись по сторонам, приоткрыл чемодан, стараясь, чтобы его содержимое не было видно никому, кроме Ашота.

Чемодан был плотно набит пачками зеленых кредиток.

– Быстро, меняемся! – Ашот снял с плеча синюю сумку. – Пока корабли не разошлись!

– Э, нет, – Гена прижал к груди чемодан, – сначала покажи статуэтку!

Ашот огляделся по сторонам с волчьим выражением лица. Убедившись, что никто на него не смотрит, он запустил руку в сумку… и физиономия его удивленно вытянулась. Не доверяя осязанию, он уже открыто вытащил на свет божий содержимое сумки…

В его руке, матово поблескивая на ярком солнце, красовался бронзовый бюст вождя мирового пролетариата – Владимира Ильича Ленина.

Лицо Ашота исказилось от изумления и ярости. Он вспомнил случайную встречу на причале, вспомнил фамильярные объятия «давнего знакомого»… и вспомнил, наконец, самого этого знакомого.

– Маркиз, сволочь поганая! – вскрикнул Ашот, а затем выдал такой заковыристый поток ругательств, что стоявший неподалеку от него мальчуган лет шести заорал от страха, а его мамаша схватила свое чадо за руку и быстро потащила прочь от сумасшедшего дяди-грубияна.

– Это что – шутка? – холодно осведомился Гена и быстро сунул руку в правый карман пиджака. – Ты хорошо подумал, прежде чем так шутить с нами?!

Ашот взревел, перегнулся через перила и попытался дотянуться до вожделенного чемодана с деньгами, который только что уже был почти в его руках. Гена вытащил руку из кармана. В этой руке был не пистолет, а всего лишь белый платок. По взмаху этого платка притаившийся на юте корабля снайпер нажал на курок. Выстрел из пистолета с глушителем был не громче, чем хлопок в ладоши. Ашот Арутюнян, слишком сильно перегнувшийся через перила, охнул и полетел в узкий зазор между двумя кораблями. Оплаченное им время для остановки истекло, и речной трамвай, постепенно набирая ход, двинулся дальше – по своему маршруту.

В кармане у барона Гагенау запищал мобильный телефон. Номер этого телефона был известен только узкому кругу особо доверенных людей. Барон приложил трубку к уху и сухо прокаркал:

– Здесь Гагенау!

– Господин барон, – проворковал в трубке приятный женский голос с сильным славянским акцентом, – я очень, очень хочу с вами снова увидеться!

– Что? – удивленно переспросил барон. – Кто это говорит?

– Неужели вы меня уже забыли?! А мне казалось – я была вам так дорога!

– Что за чушь?! Кто говорит? – повторил барон.

Он отключил бы телефон, но прежде хотел узнать, кто выболтал номер его личного мобильника.

– Это я, Ламашту, – ответила дама чарующим голоском, – я так хочу вернуться домой! Господин Зарудный не оправдал вашего доверия…

– Что?! – Барон от волнения даже охрип. – Это не телефонный разговор!

– Я тоже так считаю, – промурлыкала женщина, – встретимся завтра утром в одиннадцать в итальянском кафе, возле Михаэльскирхе.

На следующий день барон, оставив свой «Бентли» с шофером в двух кварталах от места встречи, вошел в маленькое итальянское кафе. Из-за углового столика ему помахала ручкой какая-то невероятно вульгарная девица – в розовом кожаном плаще, в огромных розовых же очках и с густой копной платиновых волос. Барон подошел к столику и слегка поклонился.

– Присаживайтесь, господин барон, – предложила девица вполголоса и уже совсем тихо, прикрыв рот рукой, добавила: – Я – Ламашту!

Барон, инстинктивно оглядевшись по сторонам, сел за столик.

– Меня похитили, – жалобно прошептала девица, – а я так хочу вернуться домой, в вашу коллекцию!

– Прекратите паясничать! – оборвал ее барон. – Статуэтка у вас?

– Допустим! – девица перешла на более деловой тон.

– Чем вы это докажете?

На колени барона лег плотный конверт. Он осторожно приоткрыл его и увидел моментальную фотографию, сделанную «Поляроидом», – золотая ассирийская статуэтка покоилась на свежем номере «Зюддойче Цайтунг».

– Допустим, – как эхо, повторил барон, убрал фотографию в конверт и вернул его девице. – Каковы ваши условия?