Кровные братья - Фридрих Незнанский

Валера Лобанов, молодой человек двадцати пяти лет, обыкновенной наружности, отправился на дискотеку. Впрочем, отправился он не танцевать, а скандалить, точнее, началось все с того, что он следил за своей девушкой.

С Полиной он познакомился около месяца назад, в магазине, где она работала продавщицей, а он просто зашел купить пару бутылок пива. Девчонка она была ничего себе, то есть на самом-то деле ничего особенного, но мордашка миленькая, грудки пышненькие, попка кругленькая. И возраст хороший — девятнадцать лет. Слово за слово — завязался разговор, а там как-то само собой назначилось свидание. Затащить Полину в постель оказалось несложно — это удалось Валере уже в первый вечер, что ему чрезвычайно понравилось. Он не любил долгих ухаживаний с цветочками-лепесточками, с «кино-мороженое» и прочей школьно-подростковой романтикой. А вот так — это по-взрослому: вчера еще не были знакомы, а сегодня уже вовсю кувыркаемся.

Первое время все шло очень хорошо, но постепенно Валера почувствовал, что у него назревает крупная проблема, а именно — финансовая. Его подружка все чаще начинала ныть: «Хочу то», «Хочу это»… «Хочу в ночной клуб». «Хочу куда-нибудь поехать». А еще Полина как-то ужасно оскорбительно для него пользовалась простым словом «почему». А почему у тебя нет машины? А почему ты не подаришь мне вот это? А почему ты никогда не пригласишь меня в ресторан?

Дело в том, что с деньгами у Лобанова было не просто плохо, а ужасно. Он уже довольно давно не работал — с тех пор, как его выгнали из одной охранной фирмы, да не просто выгнали, а с шумом, треском и позором. Как уже часто бывало и раньше в жизни Валеры, виновато было, разумеется «шерше ля фам». Поприставал там немного к одной… Да что там, противно вспоминать.

А к девочке этой Валера, однако, успел привязаться. Казалось бы, чего уж там, ну покувыркались пару раз, да и разошлись, как взрослые современные люди. Ну не подошли друг другу, это бывает. Девочка искала кого-то побогаче, ну так что же, удачи тебе, крошка, в твоем поиске, и адью. Так нет же! Почувствовав, что Полина начинает от него неуловимо ускользать, Валера Лобанов понял, что влюбился. Он звонил ей по пятьдесят раз в день, назначал ей свидания, от которых она отнекивалась, ссылаясь то на головную боль, то на месячные; он просто ей до смерти надоел.

Ах, если бы она знала, что Валера скоро должен разбогатеть! Но он не хотел кормить ее обещаниями — может, из суеверия… Он хотел сделать своей возлюбленной сюрприз. Его воображению рисовалась картина — как он приходит к ней, великолепный и небрежный, в дорогом костюме и обязательно с золотой печаткой, сажает ее в свою машину, которая у него сразу же появится, везет в самый дорогой бутик, где накупает ей уйму разной ерунды, которая столь необходима женщинам для счастья. Потом они едут в самый дорогой ресторан, оттуда в самый фешенебельный ночной клуб и, наконец, в его квартиру, которую он снимет в каком-нибудь навороченном доме для «новых русских» — с «евроремонтом» и прочей фигней. Он заводит ее в роскошно декорированную спальню (обязательно зеркало в потолке!), и там они трахаются до умопомрачения. Дальше этого Валерина фантазия пока не замахивалась.

Да, конечно, если бы не Полинка, ни за что бы он не согласился на сомнительное предложение своего другана и сослуживца Тараса Еременко. Тот пришел к нему, точнее, не пришел, а прибежал, предложил принять один заказ, на котором можно наварить кучу бабок. Правда, дело это выглядело явно уголовно, но Тарас убеждал: мол, наше дело маленькое, мы свой заказ выполнили, а как там дальше им распорядятся, это уже не наша беда.

И вот буквально на днях Валера Лобанов должен был превратиться в человека со средствами. Но внезапно ему закралось в голову подозрение, что Полинка ему изменяет. Ревность скрутила его так, что он буквально не мог ни о чем думать. Его внутреннему взору рисовались жуткие картины: то как какой-то чужой и почему-то небритый мужик жамкает своими немытыми лапами нежные грудки его возлюбленной и теребит ее розовые соски, то занимается с ней любовью, а глупая Полинка пищит от удовольствия и шепчет тому на ухо те же самые нежные непристойности, которые еще неделю назад шептала ему, Валере.