Договор с дьяволом - Фридрих Незнанский

Выражаясь по-научному, материалы имеют свойство противодействовать изменению их форм. Без понимания этих свойств, или, говоря иначе, без учета прочности материалов, знания законов их сопротивляемости твоим усилиям, никакое строение не возведешь, даже собачью конуру. Но если ту же конуру человечество научилось строить, следуя нередко интуиции, основанной на исправлении главным образом ошибок предыдущих поколений любителей собачек, то стройное здание доказательств вины лиц, совершивших преступления – тоже ведь строительство! – приходилось возводить, преодолевая почти незаметное, однако жесткое сопротивление не только исходных материалов расследования, но и самих строителей, то есть людей.

Турецкий был уверен первоначально, что помогать не будут, так хоть не мешали бы!…

А они, то есть все те, кто уже несколько дней занимались расследованием причин катастрофы на Баренцевом море, вроде бы и не мешали, каждый находился при своем деле. Следователи Главной военной прокуратуры пребывали на флагманском крейсере, где располагался штаб военно-морских учений и откуда поступали все команды, и на базе подводных лодок под Североморском. Следователи военно-морской прокуратуры Северного флота работали на спасательных судах, добывая сведения от водолазов, обследовавших лежащий на грунте «Сокол». И по всем точкам, включая Главный штаб ВМФ, собирали свою скудную пока жатву сотрудники военно-морской разведки ФСБ. Практически каждая бригада стремилась работать автономно.

Отсюда и обилие версий. От цепи случайностей, приведшей к трагическим последствиям, до милой сердцу охотников за шпионами, самой элементарной диверсии, в которой явно просматривается пресловутый «чеченский след». И все это обсуждалось всерьез, строго нормированными дозами попадая затем в прессу. Вот и получалось: враг, как всегда, не дремлет, ну и мы – тоже. И авария на «Соколе» была необходима прежде всего натовским стратегам, чтобы заставить российское руководство прекратить свое присутствие, точнее, отказаться от его возобновления в Средиземноморье и районе Персидского залива. Все эти версии, а их набралось уже более десятка, предлагались Александру Борисовичу для дальнейшего расследования: хочешь – порознь, а хочешь – все вместе, но ни одна из них без существенных доказательств ее непригодности не должна быть отброшена. Это было понятно изначально.

Меркулов обозвал Турецкого «аналитиком», определенно намекая на то, что руководитель объединенной следственно-оперативной группы по своему статусу обязан сидеть на месте и «анализировать», в то время как члены группы должны бегать в поисках свидетельств и доказательств, высунув языки от усердия. Формула не новая, однако практика показывает со всей очевидностью, что хотеть – не вредно, напротив, вредно не хотеть. И Александр Борисович, с целью подбить хотя бы первоначальные бабки, обобщить уже известные, но пока еще не ставшие предметом более пристального внимания единого следствия факты, захотел собрать всех членов своей группы. О чем и отдал команду. Но оказалось, что почти у каждого следователя или оперативника нашлись собственные неотложные дела, которые мешали им немедленно выполнить указание нового руководителя.

– Костя, – с юмором заметил по этому поводу Александр, – как я и предполагал, складывается такая ситуация, при которой мы с тобой просто вынуждены, как выражаются профессионалы-собачники, или кинологи, купировать хвост у нашей псины. Иначе этот хвост будет продолжать вертеть собакой.

Меркулов понял. Он не стал рассказывать Турецкому, с кем из руководителей ведомств встретился и поговорил, но всех без исключения следаков и оперов, обосновавшихся на флоте, в штабах и на базе, словно ветром сдуло. В сторону Москвы, а точнее, зала заседаний Генеральной прокуратуры, ибо другое помещение просто не вместило бы этот разношерстный отряд правоохранителей и силовиков.