Слишком большое сходство - Виктор Пронин

– Что они здесь делают? – удивилась Валя, – Ведь их тут не меньше сотни.

– Больше всего их, конечно, растревожил вчерашний матч – «Днепр» разгромил «Баварию». А где это наш общий друг? – Ксенофонтов оглянулся и увидел, что Зайцев разговаривает о чем-то с двумя крепкими мужичками. – Видите, его уже на подходе остановили. Но Зайцев опытный человек, он знает, что тут лучше всего прикинуться любителем городков.

Девушка рассмеялась, и Ксенофонтов, столкнувшись с ее взглядом, понял, что шутки кончились. Он содрогнулся в прекрасном ужасе, но тут же взял себя в руки.

– Не смотрите на меня так, – сказал он обреченно.

– Как?

А вот так. А то чего доброго я тоже впаду в неистовство. Валя, слушайте меня внимательно. Мы сейчас войдем в эту толпу. Все они хорошие ребята, они увлечены, ждут не дождутся первых матчей… Но! – Ксенофонтов предостерегающе поднял длинный указательный палец. – Среди них вчерашний грабитель. Вы помните его профиль? Очень хорошо. Не бойтесь, не напрягайтесь, хотя я не возражаю, если для большей безопасности вы приникнете ко мне… Ну вот, вы уже и отшатываетесь… Валя, он вас не видел, видели вы его. Правильно?

Зайцев догнал их, когда первые группки болельщиков остались позади. Казалось, все одновременно спорили со всеми, общий гул над толпой напоминал гул роя пчел.

– Старик, – сказал Ксенофонтов, оборачиваясь к Зайцеву, – он здесь.

– С чего ты взял?

– Потом скажу. Валя в курсе, она его уже высматривает.

Прошло, наверное, не меньше часа. Все это время Зайцев, Ксенофонтов и Валя, не торопясь, бродили в просторной толпе. Ксенофонтов иногда вступал в спор, спрашивал о чем-то очень футбольном, что-то доказывал, смеялся, потом они шли дальше, к следующей группке, и вдруг он почувствовал, как Валя сжала его локоть. Ксенофонтов обернулся и увидел, что девушка напряженно смотрит на невзрачного парня в кепке и нейлоновой куртке с поднятым воротником.

– Он? – тихо спросил Ксенофонтов.

Кажется, да… Тот тоже был в кепке, и воротник поднят, и профиль… Ведь толстогубый, верно?

– Да, губы у него еще те! Слышишь, старик? Валя говорит, что нашла твоего клиента.

– Слышу, слышу, – ответил Зайцев. – Оставайтесь на месте, я зайду с другой стороны.

– Зайди, следователь, зайди, – великодушно проговорил Ксенофонтов и подошел поближе к парню в кепке. Тот оживленно говорил о матче между «Днепром» и «Баварией». Глаза его блестели, чувствовалось, что его сильно взволновало вчерашнее событие, что ему хочется доказать что-то свое. – Отойдем, Валя, он нехорошие слова произносит. Вам это может не понравиться, потому что… – Ксенофонтов замолчал, опять увидев Зайцева с теми же двумя парнями. Но на этот раз следователь показывал им глазами на болельщика в кепке. Те кивнули и с двух сторон, вклинившись в толпу, начали постепенно сходиться к группе, в которой все еще взахлеб доказывал что-то толстогубый.

– Как это понимать? – спросил Ксенофонтов, подходя к Зайцеву.

– А вот так и понимай. Сейчас они тихонько оттеснят его, зададут несколько вопросов и, если он покажется им интересным, доставят в мой кабинет. И мы продолжим знакомство.

– Хитер, – одобрительно протянул Ксенофонтов. – Когда же ты своих ребят успел предупредить?

А когда Вале звонил, заодно и им брякнул… Чем, думаю, черт не шутит, вдруг этот болтун долговязый прав окажется…

– Мудрен!

– Послушай, но с чего ты взял, что он может здесь оказаться?

– А! – Ксенофонтов махнул рукой. – Вале все это неинтересно слушать, да и тебе надо торопиться. Позвони как-нибудь… А сейчас, если не возражаешь, мы сходим к реке, а, Валя?

– Можно, – кивнула девушка, ей, видимо, хотелось побыстрее уйти из этой гудящей толпы.

А поздно вечером, когда Ксенофонтов уже собирался спать, в дверь неожиданно позвонили. Оказалось, Зайцев. Он вошел, не торопясь повесил плащ на вешалку, разулся и прошел в комнату. Сбросив кота с кресла, он уселся на еще теплое сиденье, скрестив руки на животе.

– Я слушаю, – сказал Зайцев и вопросительно посмотрел на Ксенофонтова.

– Я тоже. Познакомился с толстогубым?

– Только что закончился обыск. Почти все транзисторы целы, в гардеробе лежали стопками. Правда, пару уже успел продать.

– Быстро ты управился, – сказал Ксенофонтов. – Мне так никогда не суметь.

– Я слушаю, – напомнил Зайцев.

А, Валя… Все в порядке. Ты не поверишь, оказывается, она постоянно читает мои материалы в газете. Ты не представляешь, как ей понравился очерк о слесаре Жижирине! Она говорит, что даже слезы навернулись на глаза, когда читала о его детских годах. Представляешь, в таких глазах слезы стоят!

– Издеваешься?

– Ладно, ладно, успокойся. Все понял… Но что бы мне с тебя взять? – Ксенофонтов в задумчивости охватил ладонью подбородок. – Пиджачишко твой мал, да и не нравится он мне, срамиться только… Галстук? Нет, это не галстук, поводок какой-то замусоленный… Пиво? Все уже закрыто, нигде не достанешь… Послушай, а если я попрошу тебя спеть? Спой, старик! Знаешь, какую? Эту… «Лучше нету того свету…», а? «Вся душа моя пылает, вся душа моя горит…» Спой, а? А то, понимаешь, в душе никакого подъема! Ведь надо чем-то заинтересовать человека, поощрить… Начинай, старик, а я подпою. Давай!

Зайцев, вначале слушавший Ксенофонтова с недоумением, потом с возмущением, в конце концов все-таки сдался. Видно, удачная операция по задержанию ночного грабителя привела его в хорошее настроение, и он со смущенной ухмылкой скрипучим голосом пропел один куплет.

– Старик! У тебя настоящий лирический тенор! Таким голосом петь и петь! Ты не за свое дело взялся, нет… Бросай, старик, злодеев ловить, начинай петь. Сначала в самодеятельности прокурорской, потом, глядишь, на смотр попадешь, я о тебе напишу как о молодом даровании, а главное – пошлю на радио заявку, хочу, дескать, послушать арию тореадора в исполнении следователя Зайцева. Вот смеху-то будет!

– Я слушаю! – в который раз повторил Зайцев.

– Прежде всего ты должен знать, что мы с тобой живем в разных городах. Да. И каждый житель нашего города живет в своем городе. Ты вот где живешь, где дни и ночи проводишь: прокуратура, милиция, камера предварительного заключения, носишься в машине с зарешеченными окнами, общаешься с толстогубыми грабителями. У меня свой город – типография, редакция, передовики производства, социалистические обязательства, красный флажок на станке, красивая девушка Валя, которая сегодня очень куда-то торопилась…

– Парень у нее, – обронил Зайцев. – А вчера у него было ночное дежурство, вот она и пошла в кино одна. Жаль мне тебя, Ксенофонтов, жаль.

Ладно-ладно. Ты слушай, если здесь кто и нуждается в жалости, так это ты, старик. Прежде чем начинать следствие, ты должен знать, в каком городе живет твой клиент, наметить точки его душевных интересов. А ты сразу отпечатки, суммы убытков, собака по следу, руки вверх! Чепуха все это, старик. Дурь собачья. Человека понять надо, в душу ему заглянуть, с уважением заглянуть, а не с криком: «Ваши документы!» Вот та же Валя, в каком городе она живет? Не знаешь. Могу сказать. Кино, очередь за сосисками, швейная фабрика… Там машинки рядами до горизонта, и все работают, и все план перевыполняют… И головки девичьи тоже до горизонта. А у них глаза знаешь какие… И эти глаза смотрят на иглы снующие и больше ничего не видят. А иглы даже по ночам перед ними прыгают…