Счастье по собственному желанию - Галина Владимировна Романова

Сдержишься тут, как же! Из огня да в полымя… Изо дня в день причем. Кто же выдержит?!

– Диван вот сейчас купила с креслами. Помощники? Да тут сервис на таком уровне, что едва меня не загрузили вместе с креслами… Денег хватит, конечно… Нет, спасибо… До встречи…

Генка заметил, что она разговаривает по телефону, но спрашивать не стал, с кем именно. Понял, что не с Кимом, не дурак же. Слишком уж кислой была ее физиономия в тот момент. А то, может, и слезу ее успел заметить. Но снова промолчал.

Что не полез с вопросами, за то спасибо, а вот за все остальное…

Непредсказуема психология обиженной в чувствах женщины и не изучена совсем, что бы ни пытались там насочинять. Казалось бы, благодарить его должна за то, что уберег, предостерег, помог и все такое. А она раздражаться начала, огрызаться и на предложение обмыть покупку в каком-нибудь баре, отказалась наотрез.

– Злишься на меня, – догадался Сячинов, сунув грузчикам по полтиннику, проводил их до входной двери ее квартиры, вернулся и снова повторил: – Знаю, злишься. Это ничего, Люб. Это нормально. Это пройдет.

Она ничего не сказала. Влезла в свой шкаф. Нашла там старенькие спортивные штаны. Сняла с себя джинсы, колготки, рубашку, водолазку и, оставшись в одной футболке, натянула застиранные штаны.

– Я для тебя не мужчина, да! – присвистнул удивленно Сячинов, внимательно наблюдая за тем, как она переодевается. – Не стесняешься. Переодеваешься при мне.

– Ген, я тебя умоляю. Мы с тобой десятки раз вместе на пляже загорали. Ничего нового у меня не отросло с тех пор. – Люба равнодушно пожала плечами. – А сейчас, если ты не против, я хотела бы привести здесь все в порядок.

Сячинов обиделся и ушел. Что-то пробормотал напоследок про черную неблагодарность, непонимание важности и опасности момента и ушел, громко хлопнул дверью напоследок. Ах, да, едва не забылось. Добавил еще, что когда-нибудь она поблагодарит его за все, что он для нее сделал.

Вот это вряд ли, собиралась сказать она ему вслед, но сдержалась.

Снова пожала плечами с тупым безразличием и приступила к уборке. Для начала вытащила из квартиры весь мусор. Для этого пришлось трижды выходить на улицу к мусорным контейнерам с мешками. Может, показалось ей, может, нет, но что-то похожее на темную «девятку» дважды уловил ее так называемый край глаза. Мысленно послав наблюдателя к прародителям, она вернулась домой. Выпила кофе с сахаром, но без молока. Не нашлось ничего подобного в ее холодильнике. Достала из морозилки перемороженную половинку курицы, вымыла, с треском стащив с нее пластиковый пакет. И поставила вариться. Война, как говорится, войной, а харч вовремя.

Потом она мыла, чистила, скоблила, перевешивала, двигала, стелила. Все на скорости, на одном дыхании. Стремление было одно: вымотаться до такой степени, чтобы сил осталось только на то, чтобы выпить чашку куриного бульона и рухнуть на новые подушки нового дивана. Чтобы ни о чем не думая, уснуть.

Но все равно думалось. Всякое… И плохое, и не очень. Еще хуже дело обстояло с вопросами, одолевавшими ее все то время, что она носилась по квартире с тряпкой и пылесосом.

Один особенно ей не нравился.

Зачем было Киму обращать ее внимание на ее преследователя, если она о нем не подозревала вовсе? Не заметила, и все. И если тот был бандитом и являлся правой рукой Кима, зачем было указывать на него? Чтобы она, обнаружив его, не испугалась? Не убедительно. Так бы и сказал: «Это мой человек, Люба, он тебя постережет, так что не бойся». К чему тогда весь этот фарс с предупреждением, с нагнетанием опасности…

Может, как раз для этого? Чтобы она боялась? Не дергалась и никаких телодвижений не совершала в сторону…

Куда??? Она же не знала, в каком направлении движется, вернее, в каком направлении ее двигают.

– Бредятина, – выдохнула Люба, без сил падая на диван.

Она только что покончила с уборкой. Прополоскала половую тряпку, повесила ее на трубу горячей воды. Вымыла руки, умылась. Выключила газ. И вытащила из кастрюли переваренную половинку курицы. Присыпала ее крупной солью и специями и оставила остывать. Поужинает потом. Нужно было немного отдохнуть и отдышаться после такого санитарного марафона. Шутка ли, вылизала квартиру за два часа до состояния, близкого к идеальному.

Она уселась на диван, утонув в подушках, и снова думала и думала. Ни одной путевой мысли в голове не было. Одна дрянь и утопия.

Всех-то ей было жалко, никого не хотелось записывать в преступники. И уж точно никто из ее окружения не подпадал под подозрение на роль убийцы милиционера и пожилой женщины. О том, что у Кима как у крутого московского бандита мог состоять на службе целый штат исполнителей, она, конечно, думала тоже. Но… И здесь ему находилось оправдание.

Не станет опытный киллер угонять машину, перед этим утопив ее водителя, для того, чтобы инсценировать дорожно-транспортное происшествие, как было в случае с Тимошей Савельевым. И не пойдет к нему в дом и не станет драться с его тещей, пытаясь отобрать бумаги.

Это было все как-то… непрофессионально, вот! Скорее спонтанно. Будто решение к убийце приходило внезапно. Будто подталкивал его действия кто-то или что-то.

Да не кто-то и не что-то, а ее болтовня по телефону убийцу подстегнула. Простая схема получается: прослушал – взвесил – принял решение – убил.

Все дело в ней и в бумагах. В них и ни в чем больше. Чем-то таким занимался Тимоша перед своей смертью, и о чем-то таком хотел поговорить с ней.

Как же он тогда сказал ей по телефону, дал бы бог памяти вспомнить более конкретно?..

Что-то говорил, кажется, о том, что ведет сразу несколько дел. И два из которых не терпят долгого ящика. И еще… так, уже теплее, теплее… Точно. Он сказал тогда, что хочет обсудить с ней одну проблемку. Да! Именно! Проблему, крохотную такую на первый взгляд, а там как знать, во что это выльется. Так ведь и сказал он тогда… кажется.

В ней все дело!!! В этой самой проблеме, которую хотел обсудить с ней Тимоша Савельев! И о ней наверняка упоминалось в тех самых бумагах.

Что же это?! Что за дело, что за проблема???

Нужно… Нужно было что-то делать…

Нужно узнать, что за дела велись Савельевым перед смертью, во! Наконец-то!!!

Ее просто пот прошиб от догадки, спрятанной на поверхности.

Тимоша погиб оттого, что копнул где-то, где копать не должен был. Так и нужно узнать, где же он взялся копать-то! Это же очевидно. И как Сечинов этого не понял до сих пор…

Люба повеселела. Повеселела не столько оттого, что додумалась хоть до чего-то, сколько оттого, что Ким снова оставался вне подозрений. Если бы было по-другому, Савельев не стал бы предпринимать никаких попыток, чтобы их свести. Хоть он и прослушивал ее телефонные разговоры в отсутствие Кима, и докладывал ему потом о результатах, он… Хороший он был. И никто не заставит ее думать по-другому. Никто!!!