Счастье по собственному желанию - Галина Владимировна Романова

Утро субботы началось с дождя и мерзкого настроения.

Люба выбралась из-под пухового одеяла и на цыпочках подошла к узкому окну, задрапированному дорогой тяжелой портьерой. Портьера была из новых приобретений нового, незнакомого ей прежде Кима. Как и многое другое в его старом доме.

Мебель, ковры, телевизоры по всем углам, даже в ванной! Все было новым, незнакомым и чужим, даже стены и пол. Не стало старого паркета, стрельчатого переплетения рам в узких окнах-бойницах, и побеленных стен не стало. Все это Ким убрал, не подозревая или не желая подозревать, что вместе с этим лишил дом его неповторимого очарования дорогой нетленной старины. Шепчущей и вздыхающей по ночам старины.

Люба затосковала в его доме сразу, стоило ей переступить порог.

Ей не было места среди этой роскоши и блеска.

Любимого кресла бабушки Кима не было, а ей так нравилось в нем раскачиваться, рассматривая гравюры вперемешку с фотографиями близких и дальних родственников, развешанные на стенах.

Старинного кофейника, визгливо оповещающего о том, что вода закипела, тоже не было. Место его занял прозрачный электрический чайник. Кухонный стол на блестящих изогнутых ножках претенциозно был выдвинут на середину кухни. Стулья с витыми спинками. Жалюзи на окнах вместо милой тюлевой шторки. Все стало новым, дорогим и чужим.

Люба сняла босоножки, привычно поискала глазами старенькие домашние шлепанцы. Их, конечно же, не оказалось. Да и откуда им было тут взяться. Раньше они стояли под вешалкой сбоку от деревянной тумбочки, где хранились старые газеты, журналы и квитанции. Вешалка исчезла, прихватив с собой тумбочку и, разумеется, ее тапочки тоже.

– Как тебе? – равнодушно поинтересовался Ким, и Люба так и не поняла, гордится он новым домом или нет. – Нравится?

– Дорого… Красиво… Стильно… – осторожно отметила она, не желая его обижать.

– Но?..

– Что «но»? – Люба прошла следом за Кимом на кухню и осторожно присела на новый стул, было удобно и непривычно.

– Ты сказала: дорого, красиво, стильно, но тебе не нравится, так? Я правильно понял? – Ким налил в чайник воды, поставил его на подставку и щелкнул блестящей кнопкой. – Тебе не нравится новая мебель? Стены, потолки… Ты потерялась, как вошла. И тапочки свои начала сразу выглядывать.

– Ты очень наблюдательный, – ответила Люба с кислой улыбкой, она и представить себе не могла, что ее чувства так обострены. – Не то чтобы не нравится, просто… Просто чужая я тут.

– А как бы ты хотела?! – Ким ни с того ни с сего взорвался, отставил стул, громко ударив ножками о плиточный пол, и сел на него, уставившись на Любу зло и нетерпимо. – Ты думала, что все будет так, как и раньше? Так не будет, Любовь! Не будет уже никогда! Мы с тобой чужие! Запомни это и не питай иллюзий.

А она и не питала их вовсе! Почти не питала. Так, может, надеялась самую малость на что-то несбыточное, но умом-то понимала, что этого нет и быть уже никогда не может.

Чтобы она и Ким… Чтобы так, как раньше…

Чтобы стоять в обнимку у окна и на спор вести счет последним секундам заваливающегося спать солнца. Кто угадает: он или она? Нет, еще пять, нет, десять, пятнадцать… А потом чтобы пойти, все так же в обнимку, на кухню и вместе наливать в кофейник воды. Толкаясь, ставить его на огонь и греметь потом чашками. И ждать, когда наконец начнет сердито хлопать обитая с одного края алюминиевая крышка, а из носика повалит густой столбик пара.

А чай… Такого чая она не пила никогда прежде и потом никогда не пила тоже. Душистый, густой и сладкий, сладкий, как губы Кима, как его слова, что он, стесняясь, шепчет ей на ухо.

Разве такое можно повторить?

А лежали когда под разными одеялами и трогали друг друга, осторожно познавая, удивляясь и задыхаясь от собственной смелости. Разве такое повторишь? Никогда…

Люба еле разомкнула губы, чтобы ответить ему. Смотреть на него не было сил.

– Я ни на что не надеюсь, Ким. Мне просто… Просто некуда сейчас деваться. У меня проблемы.

– Я уже понял, – кажется, он выдохнул с заметным облегчением. – Что за проблемы?

– Ты все видел сам.

Люба налила в предложенную чашку кипятка, сунула туда пакетик «Липтона» и всыпала всего одну ложку сахара. К чаю прилагался фруктовый тортик, извлеченный Кимом из холодильника, так что злоупотреблять сахаром не следовало, хотя она любила послаще.

– Видеть-то я видел, но не понял ни черта, – воскликнул он, в точности повторив все до единого ее движения с чаем и сахаром.

– Вот и я не понимаю. Правда… Совсем недавно кое-кто говорил мне, что… – Люба подняла на него глаза и сказала совсем не то, что собиралась.

Хотела было рассказать о том, что Тимоша Савельев собирался к ней в гости. И собирался привести и его – Кима – тоже. И еще что намеревался поговорить с ней о чем-то для нее важном, но так и не успел. Но Ким сейчас смотрел на нее так враждебно, с какой-то даже неприязнью, что вместо этого она брякнула: