Где-то на земле есть рай - Валерия Вербинина

— Он боялся, что друг Гена его сдаст с потрохами, — говорю я. Ласточкин качает головой:

— Возможно, хотя… Нет, что-то тут не клеится. И пока мы не отыщем этого любителя переодеваться в полицейскую форму, рано говорить о том, что мы разобрались в этом деле.

А пока — пока мы пытаемся вспомнить, как выглядел похититель. Можете смеяться над нами, двумя профессионалами, но оказывается, что мы практически не обратили внимания на его внешность, и не только потому, что видели его всего пару минут. Сработало, очевидно, нечто вроде условного рефлекса, что человек в форме не может представлять для нас опасности, и в результате в памяти осталось лишь что-то общее и довольно расплывчатое. Молодой, лет двадцати трех или двадцати пяти, то ли блондин, то ли русый, в общем, волосы светлые, черты лица обыкновенные, нос, кажется, курносый, а может, и нет. Глаза, скорее всего, тоже светлые. Рост — около метра восьмидесяти. Телосложение обыкновенное, особые приметы отсутствуют, одним словом, человек из толпы.

Зарубин заглянул в комнату, когда фоторобот был уже готов. Взяв распечатку, он некоторое время изучал ее.

— Да, негусто, — проворчал он голосом Серого волка, который только что обнаружил, что рагу из бабушки не пошло ему на пользу. — Ну и что прикажете мне с этим делать?

— Если этот человек был знакомым Геннадия Симонова, — вмешался Ласточкин, — надо прежде всего опросить соседей и сослуживцев убитого. Может быть, они что-нибудь подскажут.

— Большое спасибо, — весьма саркастически ответил Зарубин. — А сам я, конечно, никак не мог до этого додуматься.

— Послушайте, — торопливо встряла я, видя, что мой напарник готов вот-вот вспылить, — а этот, ну, якобы сержант не может случайно оказаться Максимом Решетовым?

— С чего это ты взяла? — настороженно спрашивает Зарубин.

— Просто так. Ведь Решетова до сих пор не нашли, если я правильно понимаю?

Зарубин хмыкнул, развернул распечатку, которую собирался было сунуть в карман, и внимательно вгляделся в изображенное на ней лицо.

— Нет, — почти с сожалением промолвил он, — это не Максим. Стопудово.

— А что с ним стало, до сих пор не выяснили? — спросил Ласточкин.

— До сих пор, представь себе, — отозвался Зарубин. — Между нами: я сильно удивлюсь, если мы вообще найдем его живым. Наши-то выяснили, что между делом мальчик приторговывал наркотой, а ты сам знаешь, что это за бизнес.

Ласточкин поднял брови:

— Сын такой богатой мамы — и занимался наркотиками? Он что, совсем идиот?

— Ну, наверное, ему не хватало карманных денег, которые она ему давала, — ответил Зарубин. — Ладно, друзья, пойду я и попытаюсь вытрясти хоть что-нибудь из этого портрета Джоконды. Но вы, конечно, — он покачал головой, — хорошую мне подложили свинку! Дело-то было фактически раскрыто, а тут — такой облом… — Он тяжело вздохнул, с отвращением поглядел на распечатку, небрежно сунул ее в карман и удалился.

— Ладно, — сказал Павел, когда мы, покончив с формальностями, покинули здание, — теперь возвращаемся в отделение.

— Не-а, — отозвалась я. — Сначала мне надо заглянуть к Косте. Я ему банку кофе задолжала.

— Тогда я с тобой, — ответил мой напарник.

Мы заехали к Косте и отдали ему, как выразился Ласточкин, долг чести. Когда вернулись в отделение, я сразу же обратила внимание на то, что возле нашей двери сидит девушка с двумя косичками. У нее было открытое лицо, немного застенчивая улыбка и вздернутый носик, усыпанный веснушками. Завидев Ласточкина, она заметно смутилась и стала поправлять челку.

— Вы кого-то ждете? — спросил мой напарник.

— Да-да, — заторопилась девушка. — Я Василиса, мне звонили по телефону и… — Она поглядела на Ласточкина и не закончила предложение.

— Это я вам звонила, — поторопилась я внести ясность. — Проходите, пожалуйста.

Протокол свидетельских показаний я заполнила заранее и теперь предъявила его Василисе для ознакомления. Она озадаченно взглянула на меня.

— Прочитайте, пожалуйста, — сказала я, — может быть, там что-то неточно или неправильно…

— Нет, ну я вам верю… — начала она и опять оглянулась на Ласточкина, который сел за свой стол.

— Вы все-таки прочитайте, — посоветовал мой напарник. — А то вдруг что-нибудь не так изложено…

Василиса очень мило покраснела — даже ушки у нее зарделись. Но слово Ласточкина оказалось весомее, чем мое, потому что она безропотно прочла показания, то и дело взглядывая на капитана поверх листа.

— Подпишите, пожалуйста… И извините, что вам пришлось ждать.

— Да нет, ничего, — поспешно сказала Василиса, ставя свою подпись, больше похожую на диковинный рисунок. — Я все равно никуда не тороплюсь. Только вот… — Она запнулась, но, собравшись с духом, продолжала: — Вы мне не скажете, что все-таки произошло с Алексеем? Из-за чего его убили? Он ведь такой славный был, он никогда никого не обижал!

Ласточкин помрачнел и уставился в стол.

— Следствие еще не закончено, — сказал он, — а пока мы можем вам сказать только, что его убили из-за денег.

— Из-за денег? — изумилась Василиса. — Но он же… Он совсем не был богат!

— К сожалению, это были чужие деньги, — вздохнула я. — Вашему другу просто не повезло.

Василиса поднялась с места, прижимая к себе большую матерчатую сумку, украшенную вышивкой. Беседа была закончена, и девушка могла уходить, но что-то удерживало ее, и вы, с вашей обычной проницательностью, уже догадались, что это была не я.

— Мне бы хотелось… — пробормотала она. — Я знаю, это глупо… — Она решительно отвела назад слишком длинную челку, которая упорно лезла ей в глаза. — Вы ведь искали Алексея… не то что ваши коллеги в том отделении… Вот я принесла… — Она покраснела, по-моему, до кончиков пальцев, но все-таки мужественно залезла в сумку и вытащила оттуда небольшой рисунок. — Может быть, вы захотите… ну, взять его… Просто на память о нем.

И хотя она стояла возле моего стола, но подошла к Ласточкину и протянула рисунок ему.

— Это Алексей нарисовал, — пояснила она, утирая слезы.

Ласточкин очень внимательно поглядел на рисунок и грустно улыбнулся.

— Да, жаль, — промолвил он со вздохом. — Талантливый был человек. — Он развернул листок с рисунком ко мне, и я увидела изображение фантастического кота с человеческим лицом, который курил кальян.

— Ух ты! — только и смогла выговорить я. Василиса вымученно улыбнулась:

— Он так хотел… так мечтал стать знаменитым… Рассказывал мне, какие картины он нарисует, и его глаза горели… так горели… А его убили. — Она умоляюще поглядела на Ласточкина: — Вы ведь найдете тех, кто это сделал?

— Обязательно, — сказал Ласточкин серьезно. — Большое спасибо за рисунок. И до свидания, Василиса.