Лучше бы я осталась старой девой - Анна Малышева

За последние жаркие дни озерцо обмелело, а труп раздулся. Лицо казалось желтой резиновой маской, кофточка – гнилой тряпкой, длинные волосы – коричневыми водорослями. За спинами мальчишек все еще раздавался надрывный кашель Мишки. Один облизал пересохшие губы и тихо сказал:

– У сестры есть кассета с фильмом, там про маньяка, и такая же утопленница. Ее там режут на столе, а во рту у нее бабочка, страшная такая, «мертвая голова» называется.

И вдруг, как по команде, все трое заорали, бросились прочь от берега, Мишка, держась за горло одной рукой, а другую – опоганенную – отставляя в сторону, отставал, плакал и кричал: «Подождите…»

В сумочке у Инны нашли паспорт, немного денег – тех самых, которые дали ей девушки в клубе и которые она не успела отдать водителю, помаду, пудреницу, разбухшую пачку сигарет и зажигалку. Матери сообщили в тот же день. Она уже успела заявить в милицию о предполагаемой пропаже дочери и внучки, и как раз ждала результатов. Когда ей позвонили и сказали, что нашли дочь, сердце у нее куда-то обвалилось. Когда же она узнала все и поняла, что единственное, что она теперь может сделать для Инны, – это опознать тело, сердце как будто вообще пропало у нее из груди. А потом вся грудь, вся душа наполнилась крутым кипятком, который обваривал, жег, омертвлял, и не было спасения, и слез не было, больше не было ничего.

Девушки в клубе реагировали на страшное известие по-разному. Ира-Шахерезада опухла от рыданий, наотрез отказалась выступать в тот вечер, даже под угрозой увольнения. Наташа замкнулась, заледенела, в глазах глубоко поселилась тревога – такие истории про убитых стриптизерок всегда внушали ей страх, но она как-то мало верила им. И все же вышла в зал и танцевала, и даже не хуже, чем обычно. Только для новенькой девушки, принятой на место Инны, этот вечер почти не отличался от других. Да и слишком она дорожила своим новым местом, чтобы терять душевные силы на переживания по поводу мертвой «Эммануэли», которую она никогда не видела. В тот вечер она практически одна везла на себе весь стриптиз. Как все новенькие, она пользовалась большим успехом, чем «старые» стриптизерки, и это вселяло в нее массу надежд. Стриптиз она работала впервые. Ей было восемнадцать лет. Блондинка, высокая, выносливая, обаятельная – она с успехом заменяла Эммануэль. Псевдоним перешел к ней по наследству, так же, как имидж, и сценические наряды Инны.

Допрашивали Александру. Та, позеленев от страха, рассказывала о визите кавказца, о том, что он забрал сонную девочку. Губы у нее тряслись, она с пафосом повторяла:

– Такой мог убить ни за что! Это чудо, что я жива осталась! И я так с ним грубо говорила – боялась, не своровал бы чего…

Ее просили как можно детальнее описать внешность визитера. Она припомнила горбатый крючковатый нос, темные глаза, коротко остриженные черные волосы. Одет был в голубую рубашку и бежевые брюки. Выглядел прилично.

– Машину видели?

– Не видала… – вздохнула она.

– В окно не смотрели, когда он из подъезда выходил?

– Нет, он же ключи у меня забрал, еще ладонь у него такая мокрая была, горячая. Я ему ключи отдала – что связываться? И пошла к себе, а он так быстро-быстро вниз по лестнице сбежал с Оксаночкой и все… Пропал.

– Акцент у него был?

– Был.

– Сильный акцент?

– Ой, нет… Почти нормально говорил, вроде бы как мы с вами.

– То есть говорил правильно, с небольшим кавказским акцентом?

– Ну да.

– Его в лицо узнаете?

– Конечно!

– Составим фоторобот. Имя не называл? Не представился?

– Чего-то буркнул, только это не имя было, по-моему… Я со сна плохо понимала, чего он говорит…

– Точно вспомните, что он вам сказал про хозяйку квартиры?

– Какая Инка хозяйка? Она снимает. Ничего не сказал. Сказал, что ему ребенка надо взять и вещи девочкины.

– И вы его впустили?

– Ну, я же спросила, с какой стати, а он мне – Инна переехала, срочно просила привезти дочку. Ну я отдала ему…

– Девочка не сопротивлялась? Не испугалась, когда его увидела? Может быть, узнала его?

– Нет, она спала. Под утро всегда крепко спит, можно на руки брать, громко говорить – пока не выспится, не проснется.

– Значит, ребенок не проснулся? Как же вы рискнули отдать девочку незнакомому мужчине?

Александра раздраженно пожала плечами. Следователь настаивал:

– Никогда не слышали о таком знакомом от Алексеевой?

– От Инны? Нет.

– Но тогда вы все же должны объяснить, чем он вызвал у вас такое доверие, что вы отдали ребенка.

– Да вы обвиняете меня, что ли? – всполошилась та. – Ничего себе, так я и знала, что Инка меня подведет со своею работкой… Платила гроши, а требовала, как за миллионы. Сколько у нее знакомых в этом кабаке, вы лучше там ищите, меня что спрашиваете? А что ребенка отдала, не удивлялись бы! Какова мамаша, таковы и хахали у нее! Кого в кабаке найдешь? Она ж почти проститутка, не ясно? А кого за ребеночком прислать – это ее дело, а не мое. Кто пришел, тому отдала!

– Ну, ясно, – прервал ее следователь. – Скажите, может быть, этот мужчина предлагал вам денег за то, что вы отдадите девочку? Или угрожал?

– Угрожал… – хмуро ответила она. – Сказал, чтобы я не в свое дело не совалась.

– А денег не предлагал?

Александра ясным взором посмотрела на следователя и спокойно ответила:

– Мне Инна осталась за воспитание должна. Она деньги задерживала. Но я с нее всегда получала. А больше денег ни от кого не брала, а от него и вообще не взяла бы.

– Почему?

– А это было бы подозрительно.

– Так делал он попытку предложить денег или нет?

– Если б делал, не отдала бы девочку, – твердо ответила она.

– Что можете сказать о той девушке, которая жила у Алексеевой последнее время? Видели ее?

– Видала раз. В понедельник вечером и еще потом на рассвете, когда они из клуба вернулись.

– Значит, вечером третьего июля и утром четвертого?

– Точно.

– Как ее имя, знаете?

– Нет.

– Описать можете?

– Конечно. Ростом повыше среднего, но пониже Инны, волосы длинные, с красноватым отливом. Крашеные. Лицо удлиненное, как яичко, смуглое.

– Русская?

– Русская. Серые глаза.

– Что о ней знаете?

– Вроде приезжая. В гости к Инне приехала ненадолго. Так я поняла. С ребенком. Мальчик лет трех, наверное, смуглявый такой, курчавый, на русского не похож.

– Откуда она приехала?

– Не знаю. Инна сказала, что пока она у нее жить будет, чтобы я и за ее сыном следила. Сына зовут Сашкой. Так что я одну ночь с двумя детьми продежурила. А утром они из клуба вернулись, Инна туда подружку в гости возила, и я этой девице сказала, что больше с ее дитем сидеть не буду, капризный мальчик… Слово за слово – поругались.