Пружина для мышеловки - Александра Маринина

– Не передергивай, я так не сказала. Я имела в виду, чтопо-настоящему хорошим участковым может стать только тот, кто на это способен. Авсе остальные будут работать из-под палки.

Сковавшая меня оторопь слегка отступила, и я обрелспособность говорить.

– Ребята, приближается праздник, давайте не будем мою работуобсуждать, ладно? Дайте мне отключиться от нее.

– Ой, извини,– виновато произнесла Юля.– Я неподумала. Тогда, мальчики, может, вы о деле поговорите? А то начнем праздноватьи все забудем. Не обращайте на меня внимания, говорите, о чем вам надо.

Мне, честно признаться, не надо было вообще ни о чем. Именьше всего на свете я хотел сейчас обсуждать проблемы Мусатова, который неможет или не хочет больше пользоваться услугами Юлиного отца. Я хотел толькоодного: остаться с этой девушкой наедине на много-много часов, задать ей массувопросов и услышать на них ответы. Я не особенно силен в психологии, есть всеготри вещи, в которых я разбираюсь более или менее прилично: это музыка, кошки иработа участкового. И мне ни разу в жизни так и не удалось даже для самого себявнятно сформулировать то, что сказала про меня эта девчонка на третьей минутезнакомства. У меня появилось ощущение, что мои мозги просветили рентгеном имгновенно расшифровали результат. И мне теперь никому и ничего не нужнообъяснять, потому что все и так всё знают и понимают про меня. И мне от этогопочему-то не страшно, не стыдно и не противно, а наоборот, радостно и спокойно.

Но я отогнал от себя опасные мысли. Юля – девушка Мусатова,и я имею право только на то, чтобы оценить ее интеллект и воздать ему должное,но без каких бы то ни было эмоций.

– Давай о деле,– согласился я, изобразивэнтузиазм.– Что тебе удалось?

– Я получил список людей, которые работали с Личко в одномотделе, но где они сейчас и как их найти – пока не знаю.

– А что с делом о самоубийстве свидетельницы? Фамилию забыл…

– Шляхтина,– подсказал Андрей.– Елена Шляхтина.Пока ничего не удалось. Виктор Альбертович, Юлин отец, сказал, что достанетматериалы дела, а когда я спросил, сколько это будет стоить, ответил, чтонисколько. Вот, собственно, с этого момента все и застопорилось. Я же неребенок, я понимаю, что бесплатно никто ему дело из архива доставать не станет,за это нужно платить. Я же платил за дело Личко, так почему же здесь бесплатно?Мне стало ясно, что Виктор Альбертович… как бы это сказать… покровительствуетмне, что ли, потому что мы с Юлей… В общем, это связывает мне руки. Я так нехочу. Он будет платить за мои проблемы из собственного кармана…

– Ага, а капризная Юля вдруг заявит, что молодой человек ейне нравится,– встряла девушка.– Понимаешь, Игорь, папа оченьозабочен моим замужеством, он боится, что я или выскочу замуж за проходимца,или вообще останусь в девках.

– Да?– удивился я. Представить себе «в девках» такуюдевушку я не мог.– У него есть основания так думать?

– Есть. У меня отвратительный характер, как у всех молодыхпсихологов.

– Так ты психолог?

– Ну да. Извини, если не угодила.

– А что, у молодых психологов характер не такой, как устарых?– поинтересовался я.

– Конечно, не такой. Старые психологи умные, потому чтодавно на свете живут, а молодые психологи глупые, потому что молодые. Они ужемного всего знают и много чего умеют, и им обязательно нужно демонстрироватьэто на каждом шагу. Человек им в дружеской непринужденной беседе что-то о себескажет, а они ему: «Это у вас фрустрация», он им о своей душе, о проблемах, аони ему: «Это у вас когнитивный диссонанс.» Ну кто это выдержит? Человек же нена прием к психологу пришел, зачем ему эти диагнозы? Короче, меня мало ктовыдерживает. Шарахаются, как от чумной. А Андрюша, во-первых, от меня нешарахается, и во-вторых, он папе очень нравится, вот папа и решил, что надовсеми силами укреплять наше содружество. Папа видит в Андрюше будущего зятя ипытается ему помочь. А Андрюша не хочет быть обязанным. Мы пока еще маловремени вместе, может, у нас ничего и не сложится, тогда получится, что онобманул папино доверие и вверг его в напрасные расходы.

– Понятно,– кивнул я, удивляясь полному отсутствиюкомплексов у этой девушки. Объяснять такие деликатные вещи постороннему, всущности, человеку и ни капли не смущаться – это надо уметь.– И какиедальнейшие шаги?

– Не знаю,– ответил Мусатов.– Хотел с тобойпосоветоваться. Может, ты возьмешься мне помочь? Небезвозмездно, само собой. Ябуду платить и тебе, и тем, кто дает тебе информацию.

Платить он мне будет! Умереть можно от смеха. Да я за двачаса, проведенных у рояля, заработаю больше, чем за два месяца беспрерывныхчастных расследований. Тоже мне, нашел детектива-любителя.

– Андрей, ты не обижайся, но я вряд ли смогу быть тебеполезен.

– Тебе не нужны деньги?– удивился Мусатов.

– Деньги всем нужны,– философски заметил я.– Ноу меня нет свободного времени, чтобы активно зарабатывать их частнымирасследованиями. Ты пойми, дело делу рознь. Такое дело, как у тебя, требуетработы в основном в рабочее время, по будням с девяти до шести, понимаешь?Возьми, к примеру, архив: это же госучереждение, и находить людей, которые мнепомогут, дадут команду выдать дело, уговаривать их, объяснять, платить им,потом ехать в архив, ждать, пока будут искать материалы, читать их, делатьвыписки – это все днем, когда я сам работаю. Побеседовать с теми, кто работалвместе с Личко,– это можно и вечером, но для этого я тебе не нужен, тутты и сам справишься.

– И что мне делать? Искать другого частного детектива?

И тут меня осенило. Валька Семенов, старший участковый, мойдавнишний дружбан. У него семья, дети, музыкальных талантов бог не дал, аденьги-то надо зарабатывать. Почему бы нет? И связей разных-разнообразных унего уйма, мне в этом плане с ним не тягаться.

– Знаешь, Игорь, мне все-таки хотелось бы, чтобы ты сам… –пробормотал Мусатов.

– Да почему?! Какая тебе разница, я или кто другой?

– Потому что я не могу больше… Я устал объяснять с самогоначала всю эту гнусную историю. Сначала доктор в психушке, потом ВикторАльбертович, Истомина… Не могу больше. А ты все-таки в теме, ты все знаешь.

Он еще долго уговаривал меня, а я сопротивлялся, не очень,впрочем, активно, потому что был сердит и расстроен. Сердит на самого себя засвои мысли о сидящей рядом Юле, и расстроен по этой же причине. Мы уже выехализа Кольцевую и мчались прямо к родительскому дому, когда я сдался. Снекоторыми, правда, оговорками.

– Ну хорошо, ладно. Я избавлю тебя от объяснений. Но денег яс тебя все равно не возьму, ты мне уже почти как родной. Платить будешь моемуколлеге, который сделает всю организационную работу, не задавая лишнихвопросов. Договорились?

– Договорились,– облегченно произнес Андрей.– Аон согласится?