От создателей Камасутры - Юлия Алейникова

Мы встали. Из внутренних покоев бесшумно выплыл наш провожатый, сухопарый, с лицом, обтянутым желтоватой, похожей на пергамент кожей, с глубокими резкими морщинами на монголоидного типа лице, и повел нас по лабиринту монастырских помещений, дворов и переходов.

– Куда мы? – спросила я шепотом у Джамша, поскольку кругом было очень тихо.

– В наши кельи. Сегодня мы останемся здесь.

– Сегодня? А потом? – повысила я от волнения голос.

– Мы уедем в другой монастырь, в горах.

– Но почему?

– Хемис – самый крупный и посещаемый монастырь в Ладакхе. Здесь бывает слишком много посторонних. Завтра мы уедем.

Значит, сегодня мне нужно все осмотреть. Самочувствие мое немного улучшилось, голова уже почти не болела. Во всяком случае, когда я сидела. Зато меня мучила одышка.

Строения монастыря напоминали маленькую деревню. Здесь были трех– и четырехэтажные здания, имелись и маленькие одноэтажные домики. У высоких зданий наличествовали прилепленные к стенам снаружи то ли балконы, то ли лоджии из некрашеного дерева, резные, иногда – открытые, иногда со ставнями. Окна – прямоугольные, с синими или красными наличниками. Белоснежные, покрытые известкой стены, мощеные дворики, все чистенькое, аккуратное, хотя и очень скромное. Бедность этого района Индии бросилась мне в глаза, еще когда мы проезжали через Лех. Бедно одетые, но веселые кареглазые детишки играли на улицах. Женщины, занимавшиеся ткачеством и росписью возле своих маленьких бедных домиков. Худые, как велосипеды, собаки, лежали на обочинах и рылись в кучах отходов.

Впрочем, скудость природы и аскетизм ландшафта и не предполагали товарного изобилия. Джамш рассказывал, что основным источником дохода в этой местности является скотоводство. И действительно, по дороге в Хемис мы встретили стадо коров, бредущих вдоль обочины.

Увидев этих милых животных издали, я подумала, что это идет стадо пони. Такие миниатюрные и хрупкие. Вряд ли они в состоянии принести своим хозяевам много молока или мяса. Говорят, здесь еще водятся верблюды и яки.

Наши кельи располагались в глубине небольшого глухого дворика. Вытянутый одноэтажный дом, похоже, был необитаем. Сразу за ним высилась монастырская стена, к которой он уютно прилепился. Окна соседних строений были заколочены, и, судя по всему, эта часть монастыря редко посещалась. Я не возражаю против уединения, но кажется, причиной такой нашей изоляции явился мой пол. Как ни крути, а монастырь все же мужской.

– Как ты думаешь, – спросила я у Джамша, пока наш молчаливый провожатый распутывал веревочку, которой была привязана к косяку дверь одной из келий, – я смогу погулять по монастырю, осмотреть его?

– Да, настоятель разрешил тебе ходить здесь свободно. Только не заходи в жилую часть. Это вон там, те высокие дома, – он указал на противоположный конец монастырской территории. – И старайся никому не попадаться на глаза. Это уже моя просьба, – смущенно добавил он.

Ну да! А чего я хотела! Спасибо, что вообще приютили.

Не знаю, как я тут выдержу осенней морозной ночью, подумала я, оглядывая свою новую обитель. Голые каменные стены, у одной из них – лежанка, простая дощатая скамья. Окно еле держится в раме. Будем надеяться, что сильного ветра ночью не будет. Дверь держится на веревочке. Печки я как-то не заметила.

– Джамш! – завопила я что есть мочи.

Перепуганный индиец тут же нарисовался на пороге.

– Это что такое?! Это человеческое жилище или сарай? Я что, снежный человек – спать зимой на улице? Хорошо же это ваше тибетское гостеприимство!

– Гималайское, – поправил меня он.

– Да? А кто нудил всю дорогу: Ладакх – это малый Тибет?

– Ах да.

– Я требую человеческих условий! Тепла, света, нормальную постель! Как женщина, как человек, как гостья!

– Юлия, но это не пятизвездочный отель на курорте, – терпеливо объяснил он.

Что-то наша беседа сильно смахивает на семейную ссору… Я попыталась взять себя в руки.

– Слушай. Я все понимаю, но я не могу спать на морозе. – Что-то мне подсказывало, что ночью мороз непременно ударит. – В таких условиях я замерзну и простужусь.

– Не волнуйся. Сейчас принесут одеяла. Печку поставят. Все будет хорошо.

Печка? Одеяла?

– Ладно… Извини, все в порядке.

Джамш ушел к себе, за стенку. Печка – это хорошо. Я представила себе горячую русскую печку. Нет! Это я, конечно, губу раскатала. Буржуйка – это реальнее. Но тоже – тепло. Штук пять ватных одеял и горячий чай, хорошо бы, с булочками, или, скажем, какао.

Пока я предавалась этим бытовым мечтаниям, принесли «печку». И одеяла.

Монах, кажется, на этот раз другой, не тот, что нас провожал, – поди их разбери, все лысые, с миндалевидными, чуть раскосыми глазами, в малиновых одеяниях, – сложил стопку тонких шерстяных одеял на кровать, печку поставил на пол и удалился.

Я не заорала. Сначала пересчитала одеяла. Три штуки. Та-ак! Теперь «печка». Я повертела в руках глиняный сосуд с отверстиями, идущими по кругу, в горшок был плотно уложен хворост. Поджав губы, я ногой распахнула свою дверь и, меча громы и молнии, выскочила во двор.

За кого меня здесь держат?! За белого медведя?!

Через час мое окно было наглухо законопачено, а двое монахов притащили откуда-то тюфяк, набитый сеном. Похоже, набили его только что, специально «по случаю», для меня. Дверь завесили двумя плотными одеялами. Старенький монах с ящиком инструментов в руках тихо шаркал сандалиями по двору – он только что закончил прибивать одеяла к косяку.

В келье появились еще три «печки». А во дворе побывали не менее пятидесяти человек монахов, приходивших исключительно «по делу». В действительности, как я полагаю, слух о чокнутой европейке, вторгшейся в их владения, облетел весь монастырь. Настоятель не поблагодарит меня за такой переполох! Но не замерзать же мне?

Джамш укрылся от стыда в своей келье и не отзывался на мои реплики. Ладно, потом с ним помирюсь.

Устроившись на новом месте со всеми возможными удобствами, я отправилась осматривать монастырь. Когда мне еще доведется это сделать, особенно учитывая мое поведение. Думаю, в монастырях Ладакха на ближайшие лет сто я стану персоной «нон грата».

Чтобы хотя бы частично искупить доставленные монахам неудобства и не смущать их своим внешним видом, я намотала сари поверх джинсов и свитера, надела сверху куртку и, сочтя все на свете нормы этикета максимально соблюденными, двинулась на экскурсию.

Было около полудня. В монастыре царила почти звенящая тишина, только холодный ветер посвистывал в проулках. Я прошла через два дворика, заглянула в большой дом с открытыми настежь большими дверями – никого. Где же все? Бродить в одиночестве было неуютно и даже как-то страшно. Я боязливо вышла из пустого зала и остановилась в раздумье.