Эта прекрасная тайна - Луиз Пенни

– Но орден выжил, – сказал Бовуар, тоже разглядывая план.

– Да, они добрались сюда. В те дни это было все равно что переселиться на Луну.

– Почему они переселились?

– Боялись инквизиции.

– А чего им было бояться, таким бедным и незаметным?

– А чего боятся все? По большей части все страхи в голове. Не имеют никакого отношения к реальности. Я думаю, гильбертинцы вовсе не интересовали инквизицию, но они все равно предпочли скрыться. На всякий случай. Слова, которые можно сделать нашим девизом. На всякий случай. Exsisto paratus[48].

– И вы его прежде не видели? – Бовуар показал на план.

Брат Бернар покачал головой, завороженный линиями на чертеже.

– Восхитительно, – сказал он, наклоняясь еще ближе к свитку. – Увидеть подлинный план отца Клемана. Интересно, его начертили до или после строительства монастыря?

– А какая разница?

– Может, и никакой. Но в одном случае чертеж – пожелание, а в другом – отражение действительности. Если его начертили после, то он показывает, что мы имеем в реальности. А не то, что они хотели получить, но потом передумали.

– Вы знаете монастырь, – сказал Бовуар. – Как вы считаете?

Несколько минут брат Бернар сидел, склонив голову над пергаментом, иногда прослеживал ту или иную линию движением синего от черники пальца. Несколько раз он хмыкнул. Что-то напел себе под нос. Покачал головой, потом провел пальцем по другой линии, другому коридору.

Наконец он поднял голову и взглянул на Бовуара:

– Что-то на чертеже не так.

Бовуар ощутил нервное возбуждение, дрожь:

– Что именно?

– Масштаб не отвечает действительности. Видите – здесь и здесь.

– Огород и скотный двор.

– Верно. Здесь у них размер такой же, как и у сада настоятеля. Но они разные. На самом деле они раза в два больше.

Монах говорил правду. Бовуар помнил сбор кабачков с братом Антуаном. Огород громадный. А сад настоятеля – место убийства – гораздо меньше.

– Откуда вы это знаете? – спросил Бовуар. – Вы бывали в саду настоятеля? – Он кинул взгляд на высокую стену.

– Никогда. Но я ходил близ него. Когда собирал ягоды. А еще я захаживал в огород и на скотный двор. План неверен, – сказал монах, снова опустив глаза на пергамент.

– Но что это значит? – спросил Бовуар. – Зачем бы отец Клеман стал чертить план, не соответствующий действительности?

Бернар задумался, потом неуверенно покачал головой:

– Трудно сказать. Церковь всегда склонна к преувеличениям. Посмотрите на старые картины. Младенец Иисус на них выглядит десятилетним. На старых городских картах соборы кажутся гораздо больше, чем в реальности. Доминируют над окружающими строениями.

– И поэтому отец Клеман преувеличил размеры сада настоятеля? Но зачем?

Монах опять покачал головой:

– Возможно, из тщеславия. Хотел, чтобы казалось масштабнее. Церковная архитектура нетерпимо относится ко всему необычному, несбалансированному. На бумаге, – монах опять кивнул на пергамент, – монастырь выглядит лучше, чем настоящий. Хотя настоящий функционирует лучше.

И опять Бовуара поразило столкновение между восприятием и реальностью в монастыре Сен-Жильбер-антр-ле-Лу. И предпочтение, оказываемое тому, что выглядит хорошо, пусть и не отражает истину.

Брат Бернар продолжал изучать рисунок.

– Если бы отец Клеман начертил точную копию реальности, то монастырь на пергаменте не был бы похожим на крест. Он стал бы похож на птицу. Два больших крыла и маленькое тело.

– Значит, он смошенничал?

– Наверное, и так можно сказать.

– А мог он смошенничать и в других частях чертежа? – спросил Бовуар.

Впрочем, он знал ответ. Если человек решил смошенничать раз, он уже не остановится.

– Вероятно. – У монаха был такой вид, будто пал один из ангелов. – Но я не вижу других расхождений. А почему для вас это важно?

– Я не знаю, важно или нет. – Бовуар снова скрутил свиток. – Вы спросили, что я ищу. Я ищу потайную комнату.

– Вроде зала для собраний братии?

– О нем мы знаем. Я ищу еще одно помещение.

– Значит, оно есть?

– Мы не уверены. До нас дошли слухи. И, как я вижу, до вас тоже.

Впервые за время их разговора Бовуар почувствовал, что монах заколебался. Словно медленно захлопнулась дверь. Словно брат Бернар удалился в свою собственную потайную комнату.

Конечно, такая комната имелась у всех. В том-то и состояла их с Гамашем работа – найти ее. К сожалению, в этих комнатах никогда не обнаруживалось сокровищ. Но каждый раз они неизбежно находили там кучи дерьма.

– Если в монастыре и вправду есть потайная комната, вы должны мне сказать.

– Я такой не знаю.

– Но слухи до вас доходили?

– Слухи все время ходят. Этот дошел до меня в день моего приезда в монастырь.

– Для ордена, принявшего обет молчания, здесь, кажется, довольно много говорят.

Бернар улыбнулся:

– Понимаете, наше молчание не абсолютно. В определенное время суток нам разрешается говорить.

– И одним из предметов вашего разговора является тайная комната?

– Если вам ежедневно разрешается говорить всего несколько минут, то о чем вы будете говорить? О погоде? О политике?

– О тайнах?

Брат Бернар улыбнулся:

– Иногда о Божественных тайнах. А иногда просто о тайнах. Вроде потайных комнат. И сокровищ.

Он посмотрел на Бовуара заговорщицким взглядом. Проницательным взглядом. Жан Ги подумал, что брат Бернар может быть спокойным, даже мягким. Но он вовсе не дурак.

– Вы полагаете, она существует?

– Комната с сокровищами, завезенными сюда отцом Клеманом и другими монахами много столетий назад? – Брат Бернар покачал головой. – Думать о таких вещах одно удовольствие. Помогает коротать долгие зимние вечера. Но вообще-то, никто в эти сокровища не верит. Существуй они, их бы уже нашли сто лет назад. Монастырь обновлялся, улучшался, ремонтировался. Будь здесь потайная комната, мы бы ее нашли.

– Может, кто-то и нашел. – Бовуар встал. – Как часто вам позволяется выходить из монастыря?

Монах рассмеялся:

– Ну, монастырь все же не тюрьма.

Но даже брат Бернар чувствовал, что с того места, откуда они смотрят, Сен-Жильбер очень даже похож на тюрьму.

– Нам разрешается выходить, когда мы хотим, но далеко мы не уходим. В основном прогуливаемся вокруг. Собираем ягоды. Запасаем дрова. Ловим рыбу. Зимой мы играем в хоккей на льду. Тут у нас главный – брат Антуан.