Красивая, богатая, мертвая... - Анна Данилова

20 июня 2011 г.

Осмотрев дом, Глафира сделала для себя некоторые выводы. Во-первых, Ирина пока еще не успела здесь пустить, что называется, корни. Наличие ее драгоценностей в шкатулке еще не говорило о том, что она тут по-настоящему живет.

– Скажите, Людмила, ведь она бывала здесь как гостья?

– Даже и не знаю, как сказать. Бывала, жила, какая разница? Зимние вещи, понятное дело, не перевозила, хозяйством особо не интересовалась… Создавалось впечатление, будто она находится в какой-то хронической, если так можно выразиться, задумчивости… Как если бы она размышляла, все ли правильно она делает в своей жизни. То есть я хочу сказать, что радости особой она от жизни не испытывала. Возможно, она просто не была эмоциональной, вот как мы, простые люди… Или сама не знала, что хотела. Пресытилась. С жиру бесилась.

Так, разговаривая, Глафира с Людмилой вернулись на кухню.

– Глафира, пожалуйста, поговорите с Елизаветой Сергеевной, может, она посодействует освобождению Дмитрия Сергеевича, – заканючила Людмила. – Ну не звери же там сидят, должны понимать, что он невиновен…

И тут на глазах Глафиры Людмила, словно забывшись, машинально принялась разливать, раскладывать по большим термосам еду.

– Какие у вас хорошие термосы, – заметила осторожно Глафира. – Большие…

– Да, это зейдановские, голландские, отлично тепло держат.

Она так увлеченно проделывала эту работу, как если бы Глафиры рядом и не было.

– Вы что, действительно ждете его каждую минуту? – не выдержав, спросила Глафира. – И разливаете по термосам, чтобы все оставалось теплым?

И тут Людмила, очнувшись, уронила половник. Взглянула затравленно на Глафиру.

– Господи… простите… Пожалуйста, никому не говорите… Это я детям. Все равно же в доме никого нет! Прошу вас, Глафира, никому… Это же стыдно, я понимаю…

– Да что вы! – воскликнула Глафира. – Конечно, никому ничего не скажу! Даже не думайте об этом! И вообще, я ухожу. Все, что надо, я уже увидела и поняла. Главный вывод сделала: отношения между Ириной и вашим хозяином были так себе. Не любовные, не душевные.

– Да, это так… – все еще красная от смущения, Людмила, вероятно, думала о своих термосах.

– Знаете, у меня колесо немного спустило, надо бы подкачать, а насос у меня сломался… Вы не дадите мне свой?

– Да без проблем! Пойдемте в гараж!

Людмила вытерла руки о передник и энергично, как она в силу своего характера делала все и всегда, почти выбежала из кухни, словно для того, чтобы и Глафира так же быстро последовала за ней, подальше от злосчастных термосов.

В гараже стоял «Фольксваген».

– Помыть бы надо. Запылилась… – машинально пробормотала Людмила, открывая багажник и выуживая оттуда насос.

Глаше позвонили. Она взяла трубку и, продолжая смотреть на Людмилу как бы остановившимся взглядом, долго слушала, после чего задумчиво сказала:

– Я уже возвращаюсь. Ничего интересного. Только время потратила. Все, поняла. Пока.

Людмила спросила:

– Это ваша хозяйка? Елизавета Сергеевна? Вы же поговорите с ней о Дмитрии?

– Знаете, думаю, у меня для вас хорошие новости… – оживилась Глафира, глаза ее заблестели. – Вот вы рассказали мне о розовом телефоне плюс вспомнили, что женщина была здесь у вас незадолго до смерти Ирины… Появились новые факты в расследовании… Словом, ваше описание идеально совпадает с внешностью одной нашей фигурантки…

– Кого? – не поняла Людмила.

– Фигурантка по нашему делу. Ее зовут Валентина… Ох, извините, я не имею права вам рассказывать. Но все это имеет отношение к сестре Ирины… Так что, я думаю, вашего хозяина не сегодня завтра отпустят… Знаете, я и сама успокоилась… Так, где ваш насос? Прекрасно!!!

И Глаша, получив насос из рук Людмилы, настроение которой явно приподнялось, едва она услышала, что с ее хозяина снимают обвинение, поспешила к своей машине.

– Вам помочь?

– Нет-нет, спасибо!

Подкачивая колеса, Глафира мечтательно говорила:

– Как же здесь у вас красиво, Людмила! И свежий воздух, и река близко… просто райское место.

– Глафира, как хорошо, что вы приехали. Мне тут так скучно было, так тоскливо… Все вымыла, полила, приготовила… Думала, если честно, спать лечь… Значит, его скоро выпустят… И я останусь здесь, и мне не надо будет искать работу!