Джоконда и Паяц - Наталья Солнцева

Вторник выдался холодный, дождливый. Лавров ждал Эми в машине. Выходить в промозглую сырость не хотелось. Он смотрел, как шагают под зонтиками прохожие, как в воздухе пролетают мокрые снежинки. На душе кошки скребли.

Бывшая модель даже в такую погоду оделась подчеркнуто элегантно. Приталенное пальто горчичного цвета, желтая сумочка, сапоги на каблуке.

– Не выспалась, – заявила она вместо приветствия. – Настроение ужасное. Ты тоже не в духе?

– Было много работы, – соврал Роман, глядя, как она усаживается рядом. – А ночью ты сон перебила. До утра думал о тебе.

Его тошнило от своей лжи, но ради дела на что только не пойдешь. Ради того, чтобы разоблачить убийцу, можно и притвориться. Влюбленным. Тоскующим. Очарованным.

– Соскучился? – повелась она. – Бедный.

– Что ты решила с Артыновым?

– Вот так сразу берем быка за рога, да? – Эми потянулась к нему розовыми губами, блестящими от помады с мокрым эффектом. – А поцеловать?

Он чмокнул ее в щеку. От нее пахло дождем и духами с привкусом жасмина.

– Как мне быть, Рома? – пригорюнилась она. – Может, убьешь этого монстра? Вступишься за честь дамы? Я тебе денег дам.

– Я не киллер.

– Артынов выполнит свою угрозу, перешлет снимки мужу, чтобы отомстить мне. Он жутко злопамятный.

– Ты уверена, что он не блефует?

– Я слишком хорошо его знаю.

– Эта проблема возникла не по моей вине.

– Думаешь, я не понимаю? – захлопала ресницами Ложникова. – Грехи молодости, за которые надо расплачиваться. Я забыла про неотвратимость наказания. Не ожидала, что Артынов снова проявит ко мне интерес.

– А он проявил.

– Видимо, это карма, – вздохнула она. – Придется соглашаться на его условие, да?

Лавров кивнул и, смягчая ситуацию, обнял Эмилию. Она доверчиво положила голову ему на плечо, и он смутился. По сути, он подталкивает ее к опасности.

– Но где гарантия, что после того, как я… когда картина будет готова… Вдруг он не отдаст мне фото? Я же не знаю, сколько у него копий? Он столько лет хранил эти чертовы снимки… Я сама вырыла себе яму, да, Рома?

– Молодость легкомысленна. Неужели твой муж не поймет?

– Я не хочу рисковать своим браком. Поймет… не поймет… в любом случае наши отношения дадут трещину. Я шаг за шагом шла к счастью не для того, чтобы какой-то ублюдок разрушил его.

«Счастливая жена не ищет приключений на стороне, – подумал Лавров. – Впрочем, не мне судить».

– Тогда соглашайся позировать, а там поглядим.

– Ты мне поможешь? – оживилась Эмилия.

– Убивать Артынова я точно не стану, но поговорить с ним по-мужски могу. В общем, как-нибудь уладим твою проблему.

– Почему не сейчас? – вскинулась она. – Обязательно мне унижаться перед ним? Неизвестно, как он поведет себя с натурщицей… то есть со мной. Я не хочу раздеваться перед ним, терпеть все его гнусности.

Ее бросило в жар. Она расстегнула пальто. Тонкий джемпер плотно облегал ее грудь. Запах жасмина кружил Лаврову голову.

Он ненавидел себя в этот момент, однако произнес:

– Ты же сама сказала – карма.

Эмилия сморщилась, сжала губы и всхлипнула.

– Тебе меня совсем не жалко? А вдруг я… умру? Как Ольга и Алина? Ты об этом подумал?

– Я буду рядом, – пообещал он. – Доверься мне. Мы выведем Артынова на чистую воду, прижмем… и заставим вернуть фотографии. Все, в том числе и носитель, с которого они сделаны.

– Ах так? – вспыхнула она. – Хочешь сделать меня подсадной уткой, а потом написать убойную статью? Кто ты, Рома? Журналист-авантюрист? Или сыщик, который под псевдонимом кропает сенсационные статейки?

Лицо Эмилии пылало от негодования, переходящего в возбуждение. Ей всегда нравились такие мужчины – красивые, сильные, с авантюрными наклонностями. Этого катастрофически не хватало Валере, ее мужу.

Лавров постепенно заводился. Он убеждал себя, что дама нуждается в поощрении. Поручая ей опасное задание, он обязан удовлетворить ее каприз.

– Едем к тебе, – прошептала она, подставляя ему губы для поцелуя.

У него язык не повернулся отказать ей…

* * *

Артынов мерил шагами мастерскую. Он представлял себя на месте Боттичелли, который сжег свои лучшие картины. Обнаженная натура – вот что попало в «очистительный огонь». Навеки погибли образы, оживленные добавленным в краски тайным составом. Они приводили любителей живописи в священный трепет. А теперь их нет.