Тульский - Токарев. Часть №1 - Андрей Константинов

11 ноября 1986 г.

Ленинград

Утро после Дня милиции выдалось для лейтенанта Тульского, как и положено, хмурым. Выпивали накануне крепко — в уголовном розыске по-другому было как-то не принято — а тем более по такому поводу…

Артур очнулся в своем кабинете и с интересом присматривался к своей одежде, пытаясь понять: был ли он дома, а если нет — то, собственно, где же был?!

Из тяжких раздумий его вырвал телефонный звонок.

— Слушаю, — сказал, сняв трубку, Тульский, таким голосом, что и сам немного испугался.

— Да здравствует Краснознаменный имени Сутулого милицейский флот Ленинградских облисполкомов! — Варшава на том конце провода имитировал речь Ленина, но Артур его все равно узнал:

— Привет. Как ты?

Вор помолчал немного, а потом сказал уже безо всякого ерничества:

— Да… По-всякому. Давай-ка поболтаем.

Тульский, несмотря на похмелье, встревожился: Варшава никогда на жизнь не жаловался, и если он на вопрос «как дела?» отвечает вдруг уклончиво, то…

— Что-то случилось? Я что-то не разжевал…

— Жуют в стойле фраера под уздой! — не скрыл своего раздражения вор. — Мне поговорить с тобой надо.

— Ща нарисуюсь…

«Нарисовался» он действительно быстро. В квартире Варшавы остались следы гостей. Судя по замызганному закусону — разговаривали в сердцах, а к приходу Артура вор всех сдул. Он казался сильно выпившим и каким-то нервным.

Тульский подсел к столу — Варшава налил полный стакан себе и такой же — Артуру:

— Просыпайся, хмурое утро! Слышал я, Ваша Благородие, что Вам наконец-то очередное звание присвоили — к праздничку, с учетом снятия ранее наложенных взысканий и обещаний впредь не допускать? Так что — цельный лейтенант уже?

— Да, — Тульский чуть более торопливо, чем следовало бы схватил свой стакан. — Вчера как раз… все вместе и отмечали. Мокруха, правда, двойная не ко дню случилась, но хоть не на моей земле… Ну, будем!

Артур молодцевато поднес было стакан к губам, но выпить не успел.

— Поставь стеклотару!

Тульский непонимающе заломил бровь и чуть опустил руку.

— Поставь на стол!

Артур со странным выражением на лице пододвинул свой стакан к тарелке с недоеденным минтаем. Варшава между тем хлопнул свою водку, понюхал хвост рыбки горячего копчения и со злостью швырнул его на стол:

— Вот что! Я с тобой сколько раз калякал? Долго-долго! Увещевал! Тебя в ментовку зачем засунули — чтобы ты нам помогал? Дурень! Чтобы ты человеком стал приличным! А я чую, что дворовый дух еще в башке витает!

— Что-то я не… — начал было Тульский, но Варшава перебил его:

— Не разжевал? Так сейчас разжую!!! Быть может, старая тюрьма центральная меня, парнишечку, по новой ждет? Не терпится?!

— Да что случилось-то? — не выдержал не ведавший за собой никакой особой вины Артур. — В чем дело?

Нахохлившийся вор искоса глянул на него:

— Что случилось… «Разжевал», «нарисуюсь», «мокруха»… А какие интонации! Ты офицер или приблатненный? Косо не смотрят еще? И опять нам не в шах у ментов — они вломаны ловко вздыгают. А ну-ка, шкура, продерни по натуре, наховеру карась растусуй, а коль не в кипешь — канай-ка, профура… Нравится такой язык?.. Ты тогда на нем и говори! Между ебаных протиснуться не удастся! Либо — либо. Заплутал? Прибыль в упор не видишь!

Тульский подпер рукой чугунную голову, подумав, что старик просто опять решил его повоспитывать:

— Да что ж такое приключилось?!

— Настроение я твое почувствовал! Е-мое! Как ты сидишь? Ты себя вот сейчас со стороны видишь? Два урки — если со стороны глянуть. А должны быть: лягавый и вор! Нюхай мнение! Знаешь, когда я пойму, что был прав? Когда выправку увижу, когда взгляд увижу, какой я через столы у оперов наблюдал! А пока ты только уркаганские искорки рассыпаешь! У меня вот тут кореша сейчас сидели, они тебя на улице видели — и ни один не сказал: «опер». Почему? А у них глаз с прищуром! А потому что не опер! Обидно?

— Нет!!!

— Хуево!!! Значит, ты еще наших замесов! «Мойку»[10]до сих пор во рту гоняешь, как пустышку дитятя…