Сто солнц в капле света - Наталья Андреева

Сестра уже убежала. Вот значит как! У нее здесь было свидание с Сержем!

– Какая подлость! – вслух сказала Шурочка.

– О чем вы, барышня?

– Кто здесь был? Отвечай!

– А я почем знаю? Мне не положено за барышнями следить.

– Кто в белом платье? Жюли? Я знаю, что это она! Какая подлость!

Шурочка разволновалась. Неужели же любимая сестра, отказавшись отдать алмаз ей, только что передала его Сержу? Но зачем она это сделала? Жюли ненавидит господина Соболинского, называет его посланником Сатаны. С чего вдруг такие перемены? Жюли лжет? Какая подлость! Вот и верь людям после этого! И кто ее предал? Жюли! Какая же подлость!

Вбежав в дом, она первым делом кинулась в гостиную, где наткнулась на Мари, на коленях у которой лежала книга.

– Ты выглядишь, как деревенская девка, – по-французски сказала сестра. – Запыхалась, волосы растрепаны. Как это дурно! Впрочем, ты вся – моветон, – в нос протянула она.

– Где сестры, Маша?

– А мне что за дело?

– Кто сегодня в белом платье? Жюли, Софи? А может, Долли?

– Почему я должна тебе отвечать?

– Ох, какая же ты, Машка, вредная! Неудивительно, что ты замуж не вышла!

– Va-t’en! – закричала сестра. – Убирайся вон!

– Va au diable! Зануда!

– Маман! Она ругается! Она ругается, как девка! – завизжала Мари.

– Я ругаюсь, по-французски, дура, – показала ей язык Шурочка. – Какая ж я девка? Я просто моветон! – передразнила она.

– Маман! Что она себе позволяет?! Маман!

Шурочка уже выскочила из гостиной, взлетела на второй этаж и понеслась по коридору, открывая все подряд двери:

– Долли! Жюли! Софи! Где вы?!

Перехватила ее Евдокия Павловна, у которой с утра было дурное настроение. Маменька просматривала бумаги, все пытаясь поймать за руку вора-управляющего, но ума у нее на это не хватало. Тот давно уже наловчился обманывать барыню, так был хитер, пройдоха! Василий Игнатьевич, вернувшись от графа Ланина, с большого приема, крепко запил, и толку от него теперь не было никакого.

– Мне надо с тобой поговорить, Александрин, – сказала Евдокия Павловна. – Я с самого утра тебя ищу. Где ты была?

– В усадьбе у графа.

– Как это кстати! Пойдем в гостиную. Или нет. Лучше пойдем в кабинет. Я не хочу, чтобы нам мешали.

И Шурочка сдалась. Она все равно узнает рано или поздно, кто был в саду. Кто из сестер – предательница? У матери такое лицо, что надо послушаться.

– Сядь, Александра, – велела Евдокия Павловна, когда они вошли в кабинет, и плотно прикрыла дверь.

– Что случилось?

– Александра, мы разорены! – тяжело вздохнула маменька, усевшись на стул перед конторкой.

– Я каждый день это слышу.

– Но никогда еще наше положение не было таким серьезным. Я об этом и хотела с тобой поговорить. Драгоценности все заложены, имение тоже под закладом. Урожай будет плохим, на улице сушь. У нас больше ничего нет. Одни долги. Что мсье Лежечев? Не собирается ли повторить свое предложение?

– Спросите у него, – с досадой ответила она.

– Василий Игнатьевич погорячился, когда не дал согласия на ваш брак. Теперь мы в безвыходном положении и вся надежда только на тебя.

– Ах, вот как? А кто запирал меня в чулане? Кто запрещал мне читать? Хлестал по щекам? Я всю жизнь ходила в обносках! На меня кричали, меня всем попрекали! Даже тем, что я на свет родилась! А теперь на меня вся надежда! Да за что?!! Почему я должна теперь вам помогать?!! – закричала она.

– Александрин, ты всего не знаешь.

– Чего я не знаю?! Чего?! Это вы ничего не знаете! Мне сегодня признался в любви сам граф! Что, получили? Вот вам!

Евдокия Павловна на мгновение потеряла дар речи, но быстро придя в себя, жадно спросила:

– Граф сделал тебе предложение? А что же ты?

– Никакого предложения не было.

– Как же так? Но если он тебя любит…

– Я ему отказала.

– Но как же так? – растерялась Евдокия Павловна.

– Ты хочешь, чтобы я с ним уехала? Чтобы я стала его любовницей?

Евдокия Павловна замялась. Потом что-то прикинула и решительно сказала:

– Александрин, ты перед нами в долгу. Разумеется, девушке знатного происхождения не пристало слушать такие речи и принимать такие предложения. Иное дело ты. – Евдокия Павловна обернулась на дверь: заперта ли? И, понизив голос, сказала: – Ты незаконнорожденная.

– Что?!! Вы что, не моя мать?!!

– Увы, – тяжело вздохнула Евдокия Павловна. – Я твоя мать.

– Ах, Иванцов мне не отец! Я всегда это знала! – с торжеством сказала Шурочка. – Я всегда это чувствовала!

– Тут нечем гордиться, – сухо сказала Евдокия Павловна. – Твой отец – человек не знатного происхождения.

– Кто он?

– Я не… Я не знаю. Кто-то из дворовых людей, – по-французски промямлила Евдокия Павловна.

– Ах, маменька! – рассмеялась Шурочка. – Вы даже в этом не боитесь признаться! Как же вам нужны деньги! У вас даже гордости не осталось!

– Эта тайна должна была уйти со мной в могилу, – с пафосом сказала Евдокия Павловна. – Но положение наше безвыходное. И если бы их сиятельство согласился оплатить наши долги…

– Ах, вот до чего дошло! Вы меня продаете! Как вашу крепостную девку! Ну да! Так оно и есть! Я и есть ваша крепостная! Ведь мой отец – дворовый человек!

– Не кричи так, – поморщилась Евдокия Павловна.

– Но ведь вы – моя мать! Неужели вам не жалко меня? Ах да! Я понимаю! Вы видеть меня не хотите! Не хотите, чтобы я вам напоминала о прошлом! Ошибки молодости, да? Но неужели же вам не стыдно? Ведь об этом все узнают! О том, что вы продали свою дочь! Вы же не объявите всем, что я незаконнорожденная? Молчали же вы все эти годы?

– Но его сиятельство так богат. Кто посмеет нас осудить? Даже если и посмеют… Если уж выбирать между нищетой и общественным порицанием…

– Да, вы свой выбор уже сделали, – горько сказала Шурочка. – Даже не сейчас. Вчера. Когда пошли в кабинет графа, чтобы украсть алмаз.

– Что ты такое говоришь! – всплеснула руками Евдокия Павловна!

– Я слышала, как ночью вы требовали алмаз у Жюли. Вы сделали это вместе, я знаю. Вы были в кабинете, а она следила, чтобы вас не застали на месте преступления. А сегодня ночью вы делили алмаз.