Вторая путеводная звезда - Татьяна Гармаш-Роффе

– Алло! Ромка!

– Я тут… Они что-то в машину запихивают… Мне кажется, мальчика…

– Роман, я тебе что сказал! Проезжай мимо них, посмотри на номер, потом встань подальше и мне сообщи!

– Хорошо, па.

* * *

Во дворе Колдуньи поднялась суета, а Юля все это время стояла в сторонке, не произнося ни слова. Туман – или это ее глаза затуманились от грусти? – скрадывал очертания лиц и голосов, и в какой-то момент она перестала понимать, кто из них Громов…

А он словно забыл о ней. Ни разу не подошел, занятый распоряжениями и разговорами.

Все правильно – решила она. Выплыл из небытия, в него же ушел. Несколько часов совместного пребывания в плену ничего не значат…

Ну и хорошо! У нее есть Михаська и бабушка, и никто ей больше не нужен! Ни бандит, ни мент!

Юля тряхнула головой, отыскала глазами Громова и решительно направилась к нему.

– Скажи мне адрес дачи, на которой детектив спрятал мою семью. Я поеду за ними. А то ты тут, смотрю, надолго… Только пусть меня кто-нибудь довезет до станции, здесь ведь ходит электричка?

Серега, который и в самом деле в данный момент полностью отключился от Юли, посмотрел на ее хмурое лицо. Беспокойства в нем не читалось: на ее счастье, она не поняла, что означали слова Колдуньи о звонках охранников с информацией о мальчике и детективе. И уж не Серега возьмется ей пояснять… Потом расскажет, когда все будет позади.

И Серега от души понадеялся, что это «позади» наступит скоро.

И что вообще наступит.

– Подожди еще немножко, Юль. Я скоро освобожусь. Тогда поедем за ними вместе!

Вместе, повторила про себя Юля. Вместе!

Ничего особенного, простые слова, но они почему-то ее отогрели. Они как-то так были произнесены, что… Что ей вдруг стало легко.

Она кивнула.

– Я в дом тогда пойду, хоть умоюсь… И поищу что-нибудь съестное, есть хочется, – улыбнулась она.

У нее ямочка на правой щеке. И на носу веснушки! – вдруг увидел Громов. Веселые, солнечные веснушки!

Ему так остро захотелось ее обнять, что он с трудом удержался.

– Тут у кого-то из ребят провизия с собой. Иди умываться, – он осторожно дотронулся пальцем до засохшего ручейка у нее под носом, – кровь у тебя здесь… А я пока раскулачу своих парней.

Юля не только с наслаждением умылась, но и – пока в доме никого не было – обтерлась до пояса полотенцем, смочив его в воде. Затем майку свою от крови почти совсем отстирала и надела ее, мокрую, на себя, – другой одежды у нее не имелось, а Колдуньины вещи она трогать не хотела. Но было так жарко, что мокрая ткань только приятно холодила кожу.

Обнаружив маленькое зеркало в одной из комнат, она полюбовалась на красочный пейзаж на своем лице, усмехнулась. К травмам и боли она привычная – спорт приучил не обращать на них внимания… даже в тех случаях, когда они портили внешность. Хотя ментов это, кажется, слегка шокировало: они отводили от нее глаза, в которых сквозило неловкое сочувствие.

Только Громов, когда впервые увидел Юлю на свету, не отвел от нее взгляда и никакого шока, похоже, не испытал. Или умел его скрыть.

Когда, после гигиенических процедур, Юля вышла во двор, Сергей заметил ее, подошел, держа в руках большой кожаный рюкзак.

– Вот тебе провиант. Бери, что хочешь.

Пристроившись на лавке во дворе дома, Юля наблюдала за действиями оперов, уплетая сыр прямо из упаковки, без хлеба, и запивая его какой-то сладкой газировкой из металлической банки. Несколько раз к ее лавке подходили менты: тот, что подкрался к Гарику, вроде Костей его звали, потом другой, совсем молодой, салага, и еще один, усатый, – и тоже запускали руку в рюкзак, что-то в нем вылавливали и отчаливали, жуя на ходу. Оголодали, бедные. Особенно Костя: он к рюкзаку наведывался несколько раз и его содержимое изучал пристрастнее, чем остальные…

Юля рассеянно слушала переговоры оперов. Только один раз ее внимание привлекли слова: «…рука из болота торчит. Надо бы выяснить, что за рука такая, чья!»

Ее передернуло. Она хотела было вскочить с лавки, расспросить… Но не стала. Слишком много ужасов выпало ей за последние две ночи, – хватит с нее. Ей бы только до Михаськи с бабушкой добраться…

Это все, что сейчас занимало ее чувства и мысли.