Бриллиантовый крест медвежатника - Евгений Сухов

– Об чем речь, Савелий Николаевич, – согласно кивнул Макар. – Чать, не впервой.

А Мамай ответил коротко:

– Канишнэ.

* * *

– Ты что так долго? – быстро спросила Лизавета, как только Савелий вошел в переднюю. – Я даже волноваться стала. – Она подошла к нему и обняла за шею. – Мне было очень неспокойно. Ничего не случилось?

– А что могло случиться? – удивленно поднял он брови.

– Ну, мало ли, – неопределенно ответила она. – Этому твоему американцу могло и не понравиться, что ты возвращаешь ему деньги, а не отдаешь корону.

– Это его проблемы, – коротко сказал Савелий.

– Кстати, – Лизавета чуть отстранилась от него и заглянула ему в глаза, – а что ты намерен с ней делать?

– Пока еще не знаю, – как мог честно встретил ее взгляд Савелий, хотя давно решил, каким образом он распорядится короной.

– Надеюсь, ты посоветуешься со мной? – хитро прищурилась Лизавета.

– Всенепременно, – заверил ее Савелий, прекрасно понимая, что если что и будет лишним в исполнении его намерения относительно короны, так это именно ее совет.

А потом, ночью они долго любили друг друга…

Савелий и Лизавета начали с поцелуев. Они ненасытно целовались, обнимая друг друга и млея в блаженной неге. Савелий с явным удовольствием посасывал пухлую нижнюю губку Лизы, запускал ей в рот свой язык, и она отвечала ему тем же.

Затем они стали сочетать поцелуи с прикосновениями. Они были нежны и ласковы, и когда Савелий и Лизавета касались друг друга, по телу их пробегала сладкая дрожь.

Мешал ее пеньюар.

Савелий легонько приподнял плечи Лизаветы над подушками и стал стягивать с нее рубашку. Она помогала ему, и когда пеньюар был отброшен на пол, два белых полушария с темными вишенками сосков, слегка покачиваясь, вызвали в нем такой прилив желания, что он был готов броситься на ее тело и если не испить его, то уж точно съесть все без остатка. Продолжая целовать ее, он стал ласкать груди, гладить плечи и живот. Когда он припал к одной из вишенок грудей губами, тесно прижавшись к ней и упершись в ее бедро затвердевшей, как железо, плотью, Елизавета, запрокинув голову и закрыв в блаженстве глаза, протяжно застонала.

Этот ее стон почти лишил Савелия рассудка. Неистовство столь долго сдерживаемой страсти затребовало немедленного выхода. Продолжая одной рукой ласкать грудь, другою он начал скользить по ее животу ниже, ниже, пока не коснулся пухлого холмика между ее ног. Елизавета снова испустила короткий сладострастный стон. Протиснувшись ладонью, Савелий стал поглаживать этот холмик, а затем провел пальцем по складочке в самом его центре. Он стал водить по ней пальцем и скоро почувствовал, что складочка стала влажной. Пора было перевернуть еще одну страницу любовных ласк. И Савелий, отняв от сладкого холмика ладонь, стал нежно, но настойчиво ласкать мягкий венчик над влажными набухшими складками.

– Милый, – зашептала она плохо слушающимися губами, – милый…

Затем Елизавета выгнулась, впилась в его губы неистовым поцелуем и обхватила своей ладонью его пылающую плоть. Она стала гладить ее и ласкать, как до того Савелий ласкал ее грудь. А когда, обхватив ствол его восставшей плоти, она стала водить его кожицей вверх-вниз, Савелий уже не выдержал. Он рывком лег на Лизавету и, впившись губами в грудь, одним толчком вошел в нее.

Через некоторое время глаза его затуманились. Савелий двигался все неистовей и быстрее, и тело его стало будто полниться чем-то горячим и сладким. Затем он громко застонал и излился в Лизавету короткими струйками. Тотчас вслед за этим ее охваченное негой тело дернулось, волна неизбывного блаженства накрыла ее, и она вылилась горячими соками, переполнявшими ее тело.

И перестала существовать.

Этой ночью они предавались любви еще дважды. А потом, когда, утолив желание, они лежали, думая каждый о своем, он вдруг неожиданно встал, стал шарить в своих вещах и вернулся с небольшим хромированным пистолетом.

– Вот, – сказал Савелий. – Пусть эта штука, когда я уеду, все время будет с тобой. Обращаться с ним ты умеешь, так что… Обещаешь?

– Ты куда-то едешь?

– Да.

– Надолго?

– На несколько дней. Может, на неделю.

– Когда?

– Скоро. Я тебе скажу.

– Надеюсь.

– Так ты обещаешь, что пистолет все время будет с тобой?

– Да. На ночь я буду класть его под подушку, а днем носить в сумочке.

– Молодец. Тогда я буду спокоен, понимаешь?

– Да, – снова ответила Лизавета. – А мне нельзя поехать с тобой?

– Нет, дорогая, – прошептал Савелий, твердо глядя ей в глаза. – На сей раз я поеду один.