Последнее прости - Евгения Михайлова

Сергей с утра поехал в квартиру Соколовых. Полдня провозился с компьютером Николая и его телефоном. Потом долго звонил, после ездил по Москве… В отдел явился под вечер.

– Слава, все есть. Нашел! Ювелир Санников. Всякое левое золотишко, связи с приисками… Николай нашел его по Интернету. Ювелир говорит, что Соколов ему тоже ювелиром представился. Вот на кого он похож – так это на ювелира, точно? Показания Санникова на этом диске. Говорит, что и раньше продавал коллегам цианистый калий, но всегда это была доза, недостаточная для убийства человека. В смысле – гуманист он.

– Николаю ювелир сказал, что доза недостаточная?

– От прямого ответа он ушел. Мое мнение – Санников воздержался от точной информации при контакте с Николаем. Ювелир ювелира видит издалека. Тут младенцу ясно: если бы сказал, сделка сорвалась бы. А сумма приличная, даже если он ее уменьшил. Но на очную ставку Санников готов приехать в любой день.

– Ну, что тебе сказать. Большое человеческое спасибо. Я б даже в магазин сходил по такому случаю.

– А ты сходи, не сдерживай души прекрасные порывы. Мне надо с Олегом пообщаться.

– Катя, что ли, просила?

– Да нет. Она тихо скулит и ни о чем не просит. Самому хочется кое-что прояснить. Он в карцере?

– Уже в апартаментах. Сходи. Расскажешь потом, а то я как-то заскучал без твоих историй.

Олег лежал на койке и смотрел в потолок. Был очень бледен, под глазами черные тени.

– Можно с вами посидеть, Олег Витальевич?

– Давай заходи.

– То есть и на стул можно сесть? Ничего, что я младше по званию?

– Шутить пришел? Тоже занятие.

Сергей сел, помолчал, вздохнул.

– Насчет Кати вопросов нет?

– Как она?

– Плохо.

– Понятно.

– Угу. Ответ принят. Я вообще-то почему пришел. Дело в суд передают. Однобокое оно у нас получилось. Поскольку нет защиты, нет и свидетелей защиты. Есть Аня, Вера, соседки… Вы потребовали Катю и сына не приглашать…

– Да. Если увижу их в зале, вообще все сорву. Короче, пущу дело под откос.

– Слушай, Олег, мне кажется, ты как начал с Эдиком шашкой махать, так остановиться и не можешь. Меня вот практически шантажируешь.

– Да нет. Ты не понял. Ну, нельзя, чтобы Катю там пытали – имела отношение, не имела. Собьют ее, дураку понятно. Откуда она знает: имела отношение или не имела. Стас тоже… Никто, кроме меня, ничего знать не может, вот в чем дело. Незачем их мучить.

– Самому хотелось бы до правды докопаться.

– А какая тут может быть другая правда? Эвтаназия законом у нас запрещена. Я к тому же не врач, чтобы определять, жить Миле или нет. Значит, прямое убийство беззащитного человека, находящегося в полной моей власти. Если суд решит, что с особым цинизмом, я первый соглашусь.

– В чем особый цинизм заключается?

– Я сказал: в ее беззащитности. А у меня любовница – красивая и молодая. Вот такое дело вы сдаете. В нем все верно.

– Дикость, конечно. Я тут ночью проснулся и попытался себя поставить на твое место…

– Надеюсь, не получилось. С чем и поздравляю.

– Вообще-то кое-что получилось. Ну, не буду вдаваться. Наверное, я и смог бы избавить от мучений близкого человека. Никому никогда это не рассказывал. Был у меня родственник – богатый, сильный, активный. Председатель госкомитета. Фонтан, а не мужик. Жена его боготворила, в рот ему смотрела. И вдруг – беда. Гангрена обеих ног. А он – спортсмен, автомобилист, путешественник… Назначили день операции. Я пришел, с врачом поговорил: тот сказал, что ампутация пройдет нормально. Сердце здоровое. Захожу к дяде Гене в палату, там жена его сидит, тетя Таня. Улыбается ему, чем-то кормит, что-то шепчет. Посидели. Потом он говорит: «Танечка, ты иди. Я Сереже пару слов скажу». Она поцеловала его и вышла. Он мне говорит: