Сладость на корочке пирога - Алан Брэдли

Я потратила последние три четверти часа, уговаривая Доггера разрешить мне приложить лед к его шее, но он не позволил. Отдых, убедил он меня, единственная вещь, которая нужна, и он побрел к себе в комнату.

Из окна я видела Фели, которая растянулась на одеяле на южной лужайке, пытаясь прикрыть лицо от солнца парой газетных выпусков. Я достала старый отцовский армейский бинокль и начала рассматривать ее лицо. Чуть не сломав глаза от наблюдений, я открыла дневник и записала:

«Понедельник, 5 июня 1950 года, 9:15. Наружность субъекта остается нормальной. 54 часа после применения. Раствор слишком слабый? Субъект невосприимчив? Все знают, что эскимосы Баффиновой Земли невосприимчивы к яду плюща. Может ли это означать то, о чем я подумала?»

Но мое сердце не лежало к этому. Было трудно изучать Фели, когда мои мысли до такой степени занимали отец и Доггер.

Я открыла чистую страницу и записала:

«Возможные подозреваемые:

ОТЕЦ: Самый лучший мотив. Знал мертвеца бо́льшую часть жизни; ему угрожали разоблачением; слышали, как он ссорился с жертвой незадолго до убийства. Никто не знает, где он находился во время совершения преступления. Инсп. Хьюитт уже арестовал его и обвинил в убийстве, так что нам известно, кого подозревает инспектор!

ДОГГЕР: Темная лошадка. О его прошлом известно мало, но знаем наверняка, что он отчаянно предан отцу. Слышал ссору отца с Бонепенни (но я тоже слышала) и мог решиться уничтожить угрозу разоблачения. Доггер подвержен «эпизодам», во время и после которых затронута память. Мог ли он убить Бонепенни в один их таких «эпизодов»? Мог ли это быть несчастный случай? Но, если так, кто же ударил его по голове?

МИССИС МЮЛЛЕТ: Мотива нет, разве что отомстить человеку, оставившему мертвого бекаса на пороге ее кухни. Слишком стара.

ДАФНА де ЛЮС и ОФЕЛИЯ ГЕРТРУДА де ЛЮС: (Твой секрет раскрыт, Герти!) Не смешите меня! Эти две настолько погружены в книги и зеркала, что не убьют и таракана на своей тарелке! Не знали покойного, не имели мотивов и, когда Бонепенни встретил свой конец, просто дрыхли. Дело закрыто, по крайней мере в части, касающейся этих двух тупиц.

МЭРИ СТОКЕР: Мотив: Бонепенни непристойно вел себя с ней в «Тринадцати селезнях». Могла ли она пойти за ним в Букшоу и предать его смерти в огурцах? Маловероятно.

ТУЛЛИ СТОКЕР: Бонепенни был постояльцем в «Тринадцати селезнях». Слышал ли Тулли, что случилось с Мэри? Решил ли он искать возмездия? Или платежеспособный постоялец важнее, чем честь дочери?

НЕД КРОППЕР: Нед неравнодушен к Мэри (и не только). Знал, что произошло между Мэри и Бонепенни. Мэри решила рассказать ему. Хороший мотив, но нет улик, что он был в Букшоу той ночью. Мог ли убить Бонепенни где-то в другом месте и привезти сюда в тележке? Но и Тулли мог сделать это. Или Мэри!

МИСС МАУНТДЖОЙ: Идеальный мотив: верит, что Бонепенни (с отцом) убил ее дядю мистера Твайнинга. Проблема в возрасте: не могу представить, как Маунтджой борется с кем-то вроде Бонепенни. Если только она не использовала яд. Запрос: какова официальная причина смерти? Скажет ли мне инсп. Хьюитт?

ИНСПЕКТОР ХЬЮИТТ: Полицейский. Должна включить его только для справедливости, полноты и объективности. Не был в Букшоу во время совершения преступления и не имеет известных мотивов. (Однако учился ли он в Грейминстере?)