Лунный камень мадам Ленорман - Екатерина Лесина

– Сначала он меня слушать не захотел. Кричать начал. И велел выставить. А фотографию отобрал. И недели не прошло, как объявился. Нашел меня. И с ходу сказал, что ничего мне не даст.

– А ты?

– А я ответила, что ничего мне не нужно. Я лишь предупредить хотела.

– А он?

– Потребовал провести генетический анализ. Сам оплатил.

– И как?

– Провели, – со странной усмешкой ответила Стася. – У него были отцовские вещи… ну и выяснили, что и вправду брат с сестрой. Мне жаль.

– Чего именно?

– Кирилл очень переживал. – Стася отпустила ограду. – И думал, что ты будешь. Он считал тебя нежным, просил ничего не рассказывать. А меня на остров свой забрал. Я не хотела ехать… у меня ведь своя жизнь, и мне она нравилась. Но бабка сказала соглашаться. И уже на острове я поняла, почему. Вам и вправду угрожает опасность.

Она вцепилась в руку.

– Мефодий, пожалуйста! Я знаю, что ты все это считаешь глупостью, но… вестники смерти существуют. Я почувствовала это, едва попала на остров.

Стася отбросила длинную прядь волос.

– Ты не сердишься? – Стася смотрела снизу вверх.

А вот глаза красивые, яркие, зеленые. Ей бы к косметологу и в салон, или куда еще женщины ходят лоск наводить.

– За что?

– За то… за то, что я есть, – сказала и поджала губы. Кулачки стиснула. – Если я… если тебе неприятно со мной, то я… уеду.

– А тебе есть куда?

Кивок.

– Квартира. Мне не нужны твои деньги, Мефодий. И твоего брата. Я просто хочу помочь.

– Поймав призрака.

Она вздохнула и оглянулась на кладбище. Мефодий проследил за ее взглядом. Погост как погост. Дождь начался, и неубранная листва мокнет. Черно-бурая, грязным ковром, на котором прорастают могильные плиты, тоже грязные, неухоженные какие-то.

Ограды.

И просто кресты, многие старые, покосившиеся, того и гляди упадут. Мокнут венки из искусственных еловых лап, и матерчатые цветы теряют краски…

– Призраки существуют, – сказала Анастасия и, упреждая возражения или насмешку, хотя Мефодий вовсе не собирался возражать или смеяться, заговорила: – Ты не веришь, пускай. Но ты прав в одном: призрак не в состоянии повредить живому человеку. Он – создание тонкого мира, эфирного, и большей частью призраки вообще людей сторонятся. Но иногда бывает, что… близость смерти истончает границу между мирами. И тогда призраки проходят с той стороны, становятся осязаемы. Или видимы. Понимаешь?

– Не очень.

Она вздохнула и пояснила:

– Призрак появится как вестник смерти, предупреждение, а не причина. Он почувствует судьбу и только, а смерть, она придет от рук человека.

– То есть…

– Судьбы не существует, предопределенности, – сейчас Стася казалась старше, да и в зеленых глазах ее проглядывало что-то этакое, существование чего Мефодий не готов был признать. – Но имеются чьи-то планы, ненависть… давняя и глухая ненависть.

– Чья же…

– Ее, – Стася указала на Софью, которая стояла в отдалении, делая вид, что увлечена пейзажем. Но голова Софьи нет-нет да поворачивалась в сторону Мефодия. Тень широкополой шляпы скрывала выражение ее лица, а в фигуре было что-то жутковатое.

Безликая женщина в черном плаще.

– Она ведь ненавидела Кирилла. А тебе эта ненависть по наследству досталась.

– А ты?

– А что я? – Стася пожала плечами. – Я сама по себе…

…Или хочет такой казаться.

Подозреваемых осталось трое, но Мефодий по-прежнему не представлял себе, кто из них способен на убийство. Софья? Она и вправду способна на ненависть, кажется пустой, глуповатой, но как знать, что скрывается за этой маской. Гаденыш? Стоит у могилы, руки в карманы сунул, осклабился, словно играет на публику. А ведь и вправду играет, доказывает, что вовсе не маменькин сынок. Услать его надо, и подальше, вот только Софья вряд ли обрадуется. Стася, темная лошадка, объявившаяся вдруг из чужого прошлого. Сестра? Мефодий не чувствует с ней связи, чужая по сути женщина и, как он подозревает, такой и останется.

Кто же?

Все. Или никто.

Дома было хорошо и… тесно. Машка удивилась сама тому, что отвыкла от квартиры, в которой так много вещей и все-то нужные, и нельзя вынести на балкон ни велосипед старшенького, прикрученный к стене, ни турник младшенькой, которым она изредка пользовалась.

Шкаф не вмещал в себя вещи, и дверцы, открываясь, выставляли разноцветные завалы барахла. Галка каждый год грозилась перебрать и повыкидывать ненужное, но оказывалось, что ненужного нет. И сейчас у шкафа стояли пакеты с детскими вещами, которые надлежало рассортировать, перестирать, проутюжить и разложить в комод.

Правда, сначала освободить комод и…

Машка тряхнула головой и подняла плюшевого, слегка плешивого зайца.

– Зайка! – тут же выскочила младшенькая и, сграбастав зайца в охапку, уволокла в комнату.

Надо успокоиться. Чем бы ни закончилась Машкина островная эпопея, она вернется домой и… и лучше сразу на съемную квартиру. Ей ведь не нужна роскошная, хватит и крохотной однушки со старым ремонтом…

…в коридор Машка пробиралась на цыпочках, но тихо уйти все равно не получилось.

– А ты куда? – Младшая стояла в дверях, обнимая того самого плешивого зайца, и смотрела исподлобья, с вызовом.

– Гулять, – соврала Машка, натягивая ботинок.

Надо же, грязные, а вроде вчера чистила… и наверняка старшенький, придя вечером с тренировки, стащил кроссовки и бросил, не глядя. Жаль ботинки, теперь пятна точно не отойдут… а Галка говорила, что замша – это непрактично.

– На свидание, – строго заметила младшенькая, засовывая зайца под мышку. – Ма-а-м! А Машка на свидание идет!

– Тетя Маша, – поправила Галка, выглянув из кухни. В одной руке она держала пирожок, в другой – кусок хлеба, жевала и то и другое сразу. – Правда, что ли?

– В архив, – Машка натянула ботинки. – Надо кое-что посмотреть… по истории.

Галка кивнула и удалилась в кухню. Вот как у нее получается ходить неторопливо, величественно, и в то же время успевать везде.

– Зайди к тете Маше, она поможет, – донеслось из кухни. – Скажи, что от меня.

Машка кивнула, хотя сестра и не могла ее видеть.

Тетя Маша… кажется, Машка помнит ее, невысокую, стройную с неестественно прямой осанкой. Она носила кружевную шаль и туфли на тонких шпильках. И за прошедшие годы не изменилась нисколько.

– Добрый день, – сказала она низким грудным голосом. – Галина звонила, просила тебе помочь.

Городской архив располагался в небольшом уютном особнячке, некогда принадлежавшем купцу средней руки. Ныне особняк числился исторической ценностью, и, в отличие от многих иных, куда более ценных сооружений, пребывал в прекрасном состоянии. Время от времени его ремонтировали, но аккуратно, опасаясь изменить столь привычный всему городу облик.