Дар богов - Алина Егорова

Марина молчала и краснела. Ей было очень неловко. Неловко смотреть на своего отца – такого жалкого и нелепого. Она отводила глаза к темноте оконного стекла, в котором, как в зеркале, отражалось ее лицо с брезгливым выражением. Неловко ей было сидеть у него на кухне, в квартире, куда в любой момент может прийти его жена (ее внимательный взгляд учительницы мгновенно засек «капитально» лежавшие повсюду женские вещи). Она же не знала про жену! Думала, он до сих пор любит только ее маму. Мама ведь так его расписывала! А он оказался совсем не таким – не восхитительным и не великолепным, не как на том фото двадцатипятилетней давности, и вообще никаким. Марина с трудом разыскала его через давних полузабытых знакомых, приехала без предупреждения, чтобы получился сюрприз. Теперь она не знала, что с этим делать и как ей «отменить» папу. Такое огромное, жестокое разочарование! И если бы не тяжелая сумка, она бы вскочила и выбежала за дверь без оглядки и без лифта.

Василий не смел смотреть ей в лицо. В его душе возрастало смятение. Он мучился и боялся сказать, что его нынешняя женщина всего на полгода старше дочери и она категорически не приемлет контактов с его прежними семьями, женщинами, детьми. Слава богу, она сейчас на даче. А ну как вернется? А если Марина задержится? И как ее выпроводить?

Его руки не находили места. Василий пролил чай, подскочил, сбегал за тряпкой, вернулся на место, протянул руку за спину – в хрущевской кухне все расположено близко, – выудил из раковины тряпку с застрявшей в ней вилкой. Подскочил с места снова – теперь уже чтобы поднять упавшую вилку. Постучал ею по полу (примета – чтобы никто не пришел), забыл про разлитую лужу и угодил в нее рукавом.

– Ах, ерунда! Все равно в стирку! – беспечно махнул он рукой, натужно улыбаясь. Снял пиджак, надетый по случаю знакомства с дочкой. Под пиджаком обнаружилась несвежая сорочка с оторванными пуговицами на пузе. Минута замешательства. – Пойду переоденусь.

Отец исчез в спальне за плотно прикрытой дверью. Марина осторожной кошачьей поступью пробралась в коридор, обулась, взяла оставленную в прихожей сумку, тихо повернула язычок замка и выскользнула за предательски скрипучую дверь.

Марина спустилась пешком, чтобы не ждать лифта и чтобы на площадку не вышел отец. Чтобы не говорить ненужные слова и не прощаться.

Свежесть улицы, морось дождя, темнота сумерек. И хорошо, что темно – он ее не разглядит, если посмотрит в окно. А она не будет оборачиваться, чтобы в последний раз бросить взгляд на два желтых квадрата на восьмом этаже.

Услышав звук открывавшейся входной двери, Василий обмер: Леля вернулась?! А на кухне – Марина. Как ее представить, как?! Знакомая? Леля закатит скандал. Дочь? Только не дочь! И не потому, что Леля не переносит его «бывших», тем более детей. Он в ее глазах сразу состарится на двадцать лет. Череда мыслей пронеслась в голове Василия со скоростью уходящего экспресса. Через минуту он понял: Марина ушла. Первым порывом было броситься ей вслед, отцовский инстинкт, забитый в дальний угол сознания, дал о себе знать. Хотя бы попрощаться, сказать формальное «не пропадай». Потому что так положено, ибо иначе – не по-людски.

Поборов внезапно проснувшуюся совесть, Василий выдохнул: вот все само собой и разрешилось, без его участия. Пусть лучше уходит себе – без фальшивых напутствий и тяжелых взглядов.

Он стоял у окна в комнате с выключенным светом, осторожно приоткрыв занавеску, будто снизу можно было его увидеть. Вглядываясь в темноту улицы и пелену дождя, он надеялся не увидеть ее силуэт. Чтобы все выглядело так, как будто и не было ее вовсе – умницы-красавицы, спортсменки-комсомолки, его дочери. Куда ушла Марина, он не знал. Не хотел знать. Даже не спросил, где она остановилась и к кому приехала, побоявшись услышать неудобное «к тебе».

Весь остаток вечера и следующий день Василий просидел в кухне, но уже без скатерти и салфеток, а в окружении окурков и грязной посуды и пил горькую. Он чувствовал себя таким молодым, многообещающим, вся жизнь впереди – а тут вдруг всё это, и ей уже двадцать четыре, и она совсем взрослая. И теперь он чувствует себя таким старым, таким чудовищно старым…

– Это была ошибка! Ну, какие дети в девятнадцать лет? Что я тогда понимал? Я не виноват… – бормотал он.

Он до сих пор мнил себя бравым парнем, каким был много лет назад, и в душе ему до сих пор было неполные двадцать.

* * *

Марина шла по сумеречному проспекту, не обращая внимания на моросивший дождь. Она уже отмотала полтора километра, прошла мимо станции метро, вместо того чтобы спуститься и поехать домой. Дом ее был далеко – за сотни километров, и где сегодня ей ночевать, она не знала. Но отсутствие ночлега девушку пока что не тревожило, все ее мысли были о только что пережитой встрече с отцом, на душе лежал груз эмоций: обида, разочарование, жалость – их нужно было развеять, разогнать энергичным шагом, а лучше – бегом. Но если она сейчас побежит – в длинной юбке и на каблуках, – что подумают люди? Марина привыкла оглядываться на окружающих. «Что скажут люди?» – с детства твердила ей мать. В Выхине все живут по этому правилу. И теперь, в большом городе, где, в общем-то, никому ни до кого нет дела, Марина продолжала принимать в расчет мнение окружающих.

После солидного марш-броска девушка почувствовала усталость. Прибыв утренним поездом на перрон Московского вокзала, она весь день провела на ногах. В результате долгой переписки по Интернету она раздобыла адрес отца. Байконурская, 39, корпус два – судя по карте, это у черта на куличках. Пока мыкалась по огромному зданию вокзала, пока сориентировалась в метрополитене, пока нашла нужный дом… Марина поехала на Байконурскую под вечер, чтобы застать отца наверняка, если он днем на работе. Она специально приехала в среду (поезд ходил два раза в неделю: по средам и субботам), ведь в выходной отец мог куда-нибудь надолго уехать, а в будни, вечером, больше вероятность его застать. Марину встретили запертые двери парадного многоквартирного, напоминавшего улей, дома. Она тщетно давила на кнопку домофона с номером нужной квартиры. Еще не вернулся с работы? Все верно, мама говорила, что отец много работает. Девушка сходила в ближайший торговый центр, поглазела на товары, перекусила в кафе, с пластиковой мебелью и посудой, беляшами и кока-колой, убила время.

Вторая попытка проникнуть в жилище отца тоже не увенчалась успехом. Заметив направлявшуюся к парадному старушку, Марина ринулась за ней. Оказавшись на площадке около лифтов, она обрадовалась, словно уже попала в квартиру. Поднялась на восьмой этаж и нарвалась на очередную преграду – дверь, отделявшую общий коридор от лифтового холла. Звонков на двери не оказалось. Как быть в такой ситуации – непонятно. Марина отчаянно забарабанила кулаками по металлической обивке. Стучала она от души, так что грохот стоял приличный. Но ей никто не спешил открывать, жильцы сидели в своих норках как мыши.

Приехал лифт, выпуская из своих объятий почтенного вида мужчину, похожего на Шаляпина.

– Вы к кому? – деловито поинтересовался он, открывая дверь.

– Ой, спасибо! Я в девяносто шестую, к папе! – радостно завопила девушка и помчалась по коридору искать квартиру отца.