Декамерон по-русски - Елена Логунова

– Мамма миа! Кар-рамба! Матка бозка пшенайсветна!

Правильный шум приобрел интернациональный характер.

– Если это все-таки лагерь Университета имени Патриса Лумумбы, то после них никакого горючего не останется! – встревоженным голосом озвучил свои дурные предчувствия тренер Филев. – Они даже самогонку жрут, как воду, дикие люди!

У калитки, рядом с одиноким автомобилем, они притормозили, опять прислушались и присмотрелись. В одичавших астрах с ругательными воплями металась темная фигура – коренастая, крепкая, явно мужская. Фигура яростно топтала ногами пеньки и кочки, пинками расшвыривала гремучую металлическую утварь и в высоком прыжке лупила кулаками по яблоневым веткам.

– Это кто – Тарзан? – удивился Полонский.

– Точно, аборигены! – огорчился Филев.

С дерева кто-то сыпал отборными ругательствами на амхарском – государственном языке Демократической Республики Эфиопия.

– Ой, ма-а-а! – завистливо протянул Барышников. – Это ж надо было так напиться!

– Мало он выпил! – возразил Филев, с неприязнью наблюдая за предполагаемым Тарзаном. – Вишь, за ним там по грядкам баба бегает, а он от нее! Когда мужик крепко выпьет, он сам за бабой гоняется!

– Так это наш, русский мужик! – с чувством превосходства заметил Барышников. – А эти кто?

– И-и-инопланетяне? – предположил Полонский, начиная заикаться.

В желтом прямоугольнике освещенного дверного проема, как в раме, нарисовался кошмарный силуэт трехголового чудища отчетливо неземного происхождения. Чудище кряхтело, выло и тряслось, вызывая у неподготовленного зрителя ответную дрожь в коленках.

– Или мутанты! – опять расстроился Филев. – Блин! Я-то думал, что хоть в деревне народ жрет экологически чистое пойло!

– Может, мы пойдем отсюда? – предложил осторожный Полонский. – Это не теть-Манина хата, я уверен. Это какой-то цирк-шапито!

– Кар-р-рамба!

С радостным воплем мимо распахнутой двери просверкнуло красно-зеленое пятно – Кортес. Его преследователь поотстал, путаясь ногами во вьюнках и проваливаясь в ямки. Широко распахнутыми глазами я воззрилась на дверной проем, ожидая прихода вооруженного негодяя, а с ним – нашего смертного часа, но Димчик так и не появился. Находясь вне поля нашего зрения, он крайне нелестно охарактеризовал очередную кротовью нору и ее обитателя, затем раздался звук падения, хрип – и наступила тишина.

– У-у-у-у! – с энтузиазмом завыла на соседней улице незнакомая нам компанейская собака.

Ш-ш-ш… Ш-ш-ш… Ш-ш-ш… – прошаркали к порогу медленные шаги. Я малодушно зажмурилась, но тут же устыдилась проявленной трусости, открыла глаза и увидела Шурочку.

– Он упал! – пугающе пуча глаза, прошептала она. – Я хотела его остановить, а он оступился и упал!

– Му-му! – сказал Зяма, явно выражая злорадство, а вовсе не сочувствие.

А я по опрокинутому лицу Шурочки уже догадалась, что наш враг не просто грянул оземь – с ним случилось что-то похуже. Но эта бестолковая неврастеничка ничего толком не объяснила, только взвыла:

– О боже, боже! Это уж слишком! – и унеслась, ломая руки, в темный сад.

В самом деле Офелия, бегущая топиться!

Помятая и растрепанная дамочка вылетела из глубины сада, как недавняя сова: широко раскинув руки и белея фасадом. Лицо у нее было такое бледное, что в призрачном свете ко всему безразличных звезд прямо-таки серебрилось.

– О луноликая пери! – отчего-то брякнул тренер Филев, продолжая ошибочно думать, будто в садочке имеет место быть международная пьянка.

Пери бессильной растопырочкой с разбегу влипла в широкую грудь тренера Барышникова и плаксиво забормотала:

– Он упал, упал! Я не хотела, а он упал!

– А че не хотела-то? – выпятив грудь, нежным басом поинтересовался Филев. – Не любишь черных?

– Ну и что, что упал? Подумаешь! Проспится – встанет! – успокоил трепещущую дамочку Барышников.

– Он не встанет! – отстранившись от приютившей ее груди, трагическим шепотом сказала пери. – Он упал на шприц!

– О-о-о-о, как тут все запущено! – протянул Филев. – Наши-то только пьют, а эти еще и колются!

– Это вы? Слушайте, а я вас знаю! – неожиданно сказал дрожащей пери Полонский. – Вернее, я вас видел! Вы к Эдику Розову приходили с каким-то парнем!

– Он упал, – кивнула дамочка.

– Так это он упал на шприц? – Сева неожиданно ощутил свою сопричастность к происходящему.

Это ощущение требовало выхода, а выход, он же вход, был совсем рядом – выбежав, пери распахнула калитку.

– Я посмотрю, что с ним, – пообещал Полонский и вошел во двор.

– У-у-у-у! – умоляюще и страстно взревело притаившееся в домике трехголовое чудище, увидев Севу.

– Это вы?! – ахнул Полонский.

Каждую из составляющих трехголового монстра он знал в лицо и поименно!

– Ы-ы-ы, ы-ы-ы! – закивали головы.

Мужественно преодолевая легкое головокружение, Сева вынул из кармана многофункциональный перочинный ножик и старательно перепилил им оковы многослойного скотча. Сначала он освободил низы – Зяму и Алку, а потом верхи – Инку.

– Полонский! Я все-таки тебя нашла! – едва сдернув с румяных уст звукоизолирующую полоску липкой ленты, торжествующе заявила тезка большой азиатской страны.

– По-моему, Индия, это я тебя нашел! – резонно возразил Сева и пошел смотреть на парня, упавшего на шприц.

– Индия? – заинтересованно повторил тренер Филев. – Вы откуда, из Патриса Лумумбы?

– Из «МБС», – коротко ответила блондинка, устремляясь за Севой.

– Не знаю такой страны, – признался Филев.

– Ваше счастье! – сказала кудрявая шатенка, устремляясь за блондинкой.

Тренер Барышников стоял под яблоней, с негодованием глядя на рукав своей ветровки, испачканный некрасивым черно-белым подтеком.

– Это к деньгам! – сказал ему Зяма, устремляясь вслед за Алкой.

– Пиастр-р-ры! Пиастр-р-ры! – умиротворяюще пророкотал сидящий на яблоне попугай.

6

– За что боролся, на то и напоролся! – без тени сочувствия прокомментировал смерть Димчика злопамятный Зяма.

Я тоже не согласилась с добросердечной Трошкиной, которая назвала ЧП с летальным исходом «трагическим несчастным случаем». По-моему, это была как раз счастливая случайность. Я не забыла, что колоть отравой покойный Димчик намеревался не себя, а меня и моих близких! Впрочем, профессиональную оценку случившемуся должна была дать опергруппа, которую вызвал расторопный и деловитый дядька – замнач студенческого лагеря Филев.

– Ты только, парень, не проболтайся, что мы тут винокурню искали, – смущенно попросил он Полонского. – А то попрут нас с Санычем из педсостава. Мы тут, скажем, просто гуляли. Дышали свежим воздухом!