Каменный убийца - Луиз Пенни

Выстрелив своим снарядом, Берт Финни просто удалился – прошел мимо Питера и Гамаша, не сказав больше ни слова.

– Что он этим хотел сказать? – спросил Питер. – Он знал вашего отца?

– Они должны быть одного возраста, – сказал Гамаш.

Мысли его разбегались. Он подобрал их вместе с сердцем с пристани и вернул на место.

– Ваш отец никогда не говорил о нем? О Берте Финни? – уточнил Питер, словно Гамаш не знал, кто только что сообщил ему эту новость.

– Мой отец умер, когда я был ребенком.

– Его убили? – спросил Питер.

Гамаш повернулся к нему:

– Убили? С чего вы это взяли?

Питер, который, пытаясь спрятаться от Берта, вторгся в личное пространство Гамаша, дал задний ход:

– Ну, вы расследуете убийства, и я подумал, может… – Он замолчал.

Наступила тишина, нарушаемая только плеском воды.

– Он, наверно, умер молодым, – сказал наконец Питер.

– Ему было тридцать восемь лет.

И пять месяцев и четырнадцать дней.

Питер кивнул и, хотя ему хотелось уйти, остался с Гамашем, который стоял, уставившись в озеро.

И семь часов. И двадцать три минуты.

Когда наступила полная темнота, Питер и Гамаш молча двинулись к усадьбе.

* * *

Будильник Гамаша на следующее утро зазвонил в пять тридцать. Приняв освежающий душ, он оделся, взял свой блокнот и вышел из номера. Летнее солнце только что взошло над горизонтом и пробивалось через кружевные занавески на окнах. Стояла тишина, лишь на другом берегу озера кричала гагара.

Спускаясь по лестнице, Гамаш услышал в кухне какой-то шум. Он приоткрыл дверь кухни и увидел молодую женщину и официанта Элиота, занятых работой. Молодой человек раскладывал тарелки, а женщина ставила хлеб в духовку. В кухне стоял запах крепкого кофе.

– Bonjour, monsieur l’inspecteur, – сказала девушка с сильным английским акцентом.

«Вероятно, это новенькая», – подумал Гамаш.

– Вы так рано встали.

– И вы тоже. И сразу за работу. А кофе мне не дадите? – сказал он, медленно и четко выговаривая слова по-французски.

– Avec plaisir.[68]

Девушка подала ему стакан апельсинового сока.

– Merci, – поблагодарил Гамаш и вышел.

– Месье Гамаш, – услышал он у себя за спиной, выходя через распашную сетчатую дверь в новый день, – кажется, вы хотели это.

Гамаш остановился, и Элиот подошел к нему с кофейником, сливками, сахаром и двумя чашками на подносе. В корзиночке лежали круассаны, а рядом стояла вазочка с джемом.

– Она из Саскачевана. Только что приехала. Очень милая, но вы же понимаете…

Умудренный жизненным опытом Элиот пожал плечами. Похоже, он обрел свою невозмутимость. Или, по меньшей мере, свое обаяние и согласился продолжать работу, несмотря на распри с метрдотелем. Но Гамаш задавал себе вопрос, что тут было искренним согласием, а что – притворством.

Мимо пролетела колибри и замерла перед цветком наперстянки.

– Merci. – Старший инспектор улыбнулся и протянул руки к подносу.

– S’il vous plait, – сказал Элиот. – Я отнесу. Где вы сядете? – Он обвел взглядом пустую террасу.

– Вообще-то, я собирался на пристань.

Они прошли по лужку, оставляя следы на влажной от утренней росы траве. Мир просыпался и спешил утолить голод. Бурундуки, повизгивая, носились под деревьями, птицы перекликались и прыгали с ветки на ветку, тихо жужжали насекомые. Элиот поставил поднос на подлокотник второго кресла-лежака, налил кофе в изящную фарфоровую чашку и повернулся, собираясь уходить.

– Я хотел спросить вас кое о чем.

Гибкая спина в аккуратном белом пиджаке слегка напряглась. Элиот замер на секунду, потом повернулся, на его лице застыла выжидательная улыбка.

– Какого мнения вы были о мадам Мартин?

– Мнения? Мои обязанности здесь – обслуживать столики и убирать. А мнений я ни о ком не составляю.

Улыбка оставалась на лице, но Гамаш получил ответ на свой предыдущий вопрос. Под этой обаятельной внешностью кипела злость.

– Не надо валять со мной дурака, сынок. – Голос Гамаша звучал тихо, но предостерегающе.

– Она была гостьей, а я официантом. Она обращалась со мной вежливо.

– Вы с ней разговаривали?

Теперь Элиот по-настоящему задумался, на его лице появился легкий румянец. Гамаш знал, что скоро румянец исчезнет. Вместо наглости он обретет уверенность. Перестанет смущаться. И станет гораздо менее привлекательным внешне.