Роман без последней страницы - Анна Князева

– Я даже не мечтала найти вас. И уж тем более с вами поговорить. – Дайнеку переполняло чувство восторга. – Я читала про то, как вы любили Манечку.

– В книжке? – Прохор Федотович посмотрел на нее сквозь очки. Взгляд у него был добрым-добрым, глаза – синие-синие. И морщинки вокруг глаз светлые, будто незагорелые. – Я тоже читал. Только давно. Все там – вранье.

– А где сейчас Манечка?

– Не знаю, – сказал он.

Вячеслав Алексеевич сидел чуть в стороне, предпочитая слушать и наблюдать. Дайнека беспомощно оглянулась, и он понял: ей нужна помощь.

– Эта женщина, героиня, описанная в романе «Земная правда», жива? – спросил он.

– Вряд ли, – ответил старик.

– Значит, она умерла?

– Это мне не известно.

– Если не ошибаюсь, вам девяносто шесть?

– Столько не живут? – спросил старик и, усмехнувшись, заметил: – А я – жив и пока на своих ногах.

К разговору подключилась Дайнека.

– Из романа можно понять, что вы поженились.

– Нет. Манечка ушла.

– Куда? – оторопела она.

– Не знаю. Собрала сына, вещи и ушла из села.

– И вы не знаете, что с ней стало?

– Никто не знает. Больше ее не видели.

Вячеслав Алексеевич и Дайнека переглянулись. Старик продолжил:

– Я ее искал. Потом понял: она ушла от меня, потому что я был ей не нужен.

– Как же так…

– Что? – Старик приложил руку к уху.

– Вы ее сильно любили? – повторила она чуть громче.

– Любил больше жизни. – Старик на мгновение задумался. – А когда узнал про ее жизнь, полюбил еще больше.

Дайнека спросила извиняющимся, виноватым тоном:

– Можете рассказать?

– Ее жизнь? Что же не рассказать… Дело-то прошлое… Жизнь прошла. Бояться мне некого.

– Вы ездили с ней в Чистовитое?

– Привез ее, высадил и уехал в Покосное.

Дайнека кивнула.

– Но ведь потом вы вернулись?

– Посмотреть, как она живет. Пошел вместе с ней к матери того парня, которого зарубили перед самой их свадьбой. Думал, сынок Манечкин от него. Кто ж знал, что оно так обернется… Пришли, а та на Манечку с топором. Кричит, дескать, я все знаю. Ты, говорит, виновата, из-за тебя Митька мой помер. Я еле ее отбил, а утром увез с сыном в Покосное. Оттуда отправил в Муртук. – Старик снял очки. – Задело это меня сильно. За живое задело. Манечку я знал… За что ж на нее с топором? Отправил их с сыном домой, а сам – обратно в деревню. Пришел к той старухе, что на Манечку кинулась, сел и говорю: ну, рассказывай, старая, все как на духу. Никуда не уйду, пока все не выложишь. Она меня прогонять…. Я – сижу. Соседей, говорит, позову… Я – сижу. Она ни в какую. Тогда я ей говорю: ты, старая, жизнь прожила, а Манину жизнь заедаешь. Пошто на девчонку кинулась?

– Рассказала? – не утерпела Дайнека.

Старик обхватил голову руками.

– Ой, что тут началось! В кино не увидать, в книжках не прочитать. Она заплакала и давай говорить… В тот день, в аккурат перед свадьбой, когда Митя, сынок этой старухи, в баню пошел, к ним во двор залезла Хохлиха. Ее в деревне ведьмой считали. Повадилась она лазать через забор, коров соседских доить. Залезла Хохлиха во двор, прокралась в сарай, а в бане Митя с кем-то ругается. Прислушалась у двери – там такой разговор… Митя кричит: «Ты пошто Маньку спортил! Баб тебе не хватат?»