Стальной король - Юлия Латынина

— Ты что сделаешь с бумагами? — повторила Ольга.

— Ты знаешь, — сказал Черяга, — я в них еще не заглядывал, но первоночально у меня сложилось такое впечатление, что они имеют прямое отношение к судьбе угольных денег. Повествуют, к примеру, об источниках кредитов, на которые фирмы нашего дорогого мэра покупали водку, а может, и об источниках кредитов, на которые фирмы господина Никишина запускали производство этой самой водки.

Но так как мэра убили, а бумаги своей ценности не потеряли, я полагаю, что они связаны с теми, кто еще остался в живых. То есть с Негативом. Завтра в Чернореченск приезжает группа наших следователей. Они будут рады изучить эти бумаги.

— И сколько тебе государство за них заплатит? — спросила Ольга.

— Ах, Оля! Оно мне зарплату бы регулярно платило, и то я бы счастлив был.

— Тогда зачем ты их задаром отдашь?

— Ты знаешь, Оля, у меня такая работа. И потом мне кажется, что способ употребления чернореченскими властями бюджетных денег, и тот факт, что мне не всегда выплачивают зарплату, — эти две вещи как-то связаны между собой. Несколько опосредованно, но связаны.

— Продай их Извольскому, — сказала Ольга. — Ты слышал, что сказал попугай? Тебе сто кусков дадут.

Черяга покачал головой.

— Извини, Олечка, — сказал он, — ты знаешь, я как-то совершенно не представляю себя в роли человека, который приходит к Извольскому и предлагает продать ему бумаги. А в противном случае их-де купит Негатив.

— Я могу пойти к Извольскому, — деревянным голосом сказала Ольга. — Я поделюсь с тобой. Пожалуйста.

Денис улыбнулся как можно спокойней.

— Нет, Олечка.

— Тогда я тебя убью, — сказала Ольга.

— Из-за денег?

На лице девушки появилось странное выражение — выражение воробьихи, защищающей свое гнездо.

— Ты не понимаешь, — сказала Ольга, — нужны деньги. Я беременна.

— От кого?

— Не знаю. Мне все равно. Понял? — мне все равно, кто из вас, похотливых кобелей, отец этого ребенка. Но я хочу, чтоб он жил. Я хочу, чтобы он жил не так, как я, ясно?

— И на котором ты месяце? — спросил Черяга.

— На третьем. Пустячок. Можно сделать аборт. Эти… — Ольга усмехнулась белыми-белыми зубами, — потребуют от меня аборта. Скажут, если уж ты, сука, по глупости залетела, то, будь добра, исправься и приведи себя в рабочее состояние. А я не хочу аборта, понял? И мужа не хочу. Вы мне все осточертели. Я ребенка хочу. Тебе карьеру надо сделать, да? Ну как же, принесешь документы, попадешь в наградные списки. А мне плевать на твою карьеру.

Черяга пошевелился.

— Стоять! — закричала девушка. Она была близка к истерике, и Денис подивился, что она до сих пор так хорошо держалась. — Ты думаешь, я что у Извольского попрошу? Квартиру и работу. У него куча связей. Пусть позвонит куда-нибудь и устроит секретаршей. Думаешь, он не поймет? Думаешь, он…

Черяга спрыгнул с кухонного столика. Оглушительно грохнул выстрел, кроша дорогой розоватый кафель. В следующую секунду Денис вывернул руку Ольги и швырнул девушку на пол. Папка спланировала под диван и забилась там в угол.

Ольга, придавленная его телом, билась и кусалась, а потом уткнулась лицом в розовый, мягкий как снег ковер, и заплакала.

Денис заткнул за пояс Ольгин самопальный «бульдог», зацепил со стола горсть салфеток и прошел в гостиную. Там, по здравом размышлении, он взял салфеточкой «Хеклер-Кох» и подтолкнул его поближе к Головатому. Самодельный «бульдог» он тщательно протер и вложил его в безвольно провисшую руку попугая Кеши. Рукоять у револьверчика была деревянная, отпечатки пальцев на ней должны были оставаться плохо, но рисковать Денис не хотел. Свой собственный, вернее, доставшийся от брата «ТТ» — Денис подобрал и сунул за пояс.

В таком виде картина скоротечного огневого конфликта обретала подобающую ясность. Правда, оставались еще две пули от «ТТ», застрявшие в стене по ту сторону «Хельги». И внимательный специалист мог удивиться, по какой причине покойный Головатый сначала стрелял не в своего убийцу, а через дверь в прихожую. В ту самую Дверь, из-за которой вылетели пули «ТТ». Но что-то подсказывало Денису, что местная ментовка не будет столь дотошно исследовать картину происшествия. Он вернулся на кухню.

Ольга по-прежнему лежала на ковре, и плечи ее вздрагивали. Все так же пользуясь салфеткой, Денис отвернул кран, и налил Ольге холодной воды. Зубы девушки стучали о край стакана.

Денис запрыгнул на столик, тщательно протер сейф внутри и снаружи, поставил обратно полочку и книги. В сейфе лежала еще пачка долларов, толстая и перевязанная красной ленточкой. Немного поколебавшись, Денис взял доллары и кинул их на колени Ольге. Та жадно схватилась за деньги.

— Ты где отпечатки оставила? — спросил Денис.

— На дверях, — механически ответила девушка.

Это было плохо. Он тоже оставил отпечатки на гладкой стальной ручке двери, и в ментовке могло не понравиться, что ручку после двух покойников, перестрелявших друг друга, кто-то протер. А с другой стороны — ну и что?

Сейчас перед чернореченскими ментами имеется классический по своей простоте случай: два сотрудника банка повздорили и в запарке перестреляли друг друга. Ну бывает с банкирами. Спрашивается, если сын гендиректора «Чернореченскугля» может при всех на вечеринке охаживать стулом мэра, то почему два сотрудника банка не могут в расстройстве чувств употребить друг друга?

Какой опер в своем уме захочет менять это приятную картину на два «висяка», ведущие к ухудшению показателей и увеличению количества выволочек?

Денис вытер ручки и вернулся в кухню. Ольга сидела на полу, расставив ноги, и пересчитывала деньги. Рядом с ней стоял недопитый стакан воды.

Денис вымыл стакан, вытер его полотенцем и поставил обратно на полку. Все — тщательно следя за своими пальчиками и касаясь поверхностей только через полотенце.

— Пошли, — сказал Денис.

— Давай обыщем квартиру, — проговорила Ольга, — у него еще должны быть бабки.

— Хорошего понемножку. Радуйся, что сюда ментовка уже не приехала.

Было уже девять вечера, когда Денис Черяга, в свежем костюме и с дипломатом в руке, подошел к зданию «Чернореченскугля». Возле здания клубилась небольшая толпа, в основном, из шахтеров, и площадь вокруг была уставлена вперемежку милицейскими «канарейками» и дорогими иномарками, частью с ахтарскими номерами. Во главе колонны стоял красавец «брабус» с кожаными сиденьями и отделанным красным деревом салоном.

Черяга вдруг сообразил, что вице-премьер прилетел в ахтарский аэропорт, и машины, скорее всего, выделял комбинат. И коль скоро тачка Извольского здесь, то и сам он неподалеку. Вряд ли директор одолжил свою любимицу вице-премьеру и устоял от искушения сесть на соседнее сиденье.