Исповедь на краю - Евгения Михайлова

Даша постаралась исполнить свою миссию строго и скорбно. Галя растерянно взглянула на нее, взяла бумажку с номером телефона и ни о чем не стала спрашивать. Дашка немного огорчилась, но забыла об этом, как только вышла во двор. Там разговаривали две девочки из их подъезда. Дашка радостно отметила, что у обеих при виде ее отвисла челюсть. Она лениво подошла к ним.

– Привет, Надька. Здорово, Катька. Что-то я вас давно не видела. А я тут вас вспоминала. Наташка, сестра, мне шмотки привезла с Недели высокой моды в Париже. Девать некуда. Я совершенно новые вещи выбрасывать собираюсь. Мы с мамой их в бутиках покупали. Может, хотите посмотреть?

– Ты что, продаешь?

– Да ты что! Моя сестра знаешь сколько за показ получает! Я так отдаю.

Когда Нина через час пришла домой, одна из комнат была завалена вещами, которые Дашка вытащила из шкафов.

– Мам! – возбужденно выкрикнула дочь. – Я отдаю девкам свои платья. Я ж буду теперь ходить в том, что Наташка привезла.

– Покажи, что она тебе привезла, – попросила высокая Надя.

Дашка вошла в ту комнату, где спала Наташа, и взяла несколько вещей. Вернулась, осторожно разложила их на кровати. Девочки онемели.

– Ух ты, – произнесла наконец коренастая бойкая Катя. – Умереть не встать!

Надя, как загипнотизированная, двинулась к черному прозрачному платью с рисунком из букетов красных роз. Она взяла его, как дорогую, хрупкую вещь, и приложила к себе. Посмотрела в зеркало и зажмурилась, таким ослепительным показалось ей собственное отражение.

– Может, продашь? – сдавленно попросила она Дашу.

– Совсем крыша поехала? – весело расхохоталась та. – Ты соображаешь, сколько это стоит? Да оно вообще на весь мир в одном экземпляре есть! Я ж тебе сказала, что можно брать. Бери вот это, это, пальто вот хорошее.

– Выбрось ты на помойку свое пальто, – вдруг с ненавистью прошипела Надя. – И весь этот секонд-хенд. Как же, в бутиках они купили! Да у меня, может, норковая шуба есть. Я просто таскать ее каждый день не хочу.

– Ой, не могу! Мама, она говорит, у нее норковая шуба, но она ее не носит.

– Не веришь? Подожди, сейчас покажу.

Надя вылетела из квартиры. Вернулась минут через пятнадцать. На ней была новая шикарная шуба шоколадного цвета. Дашка растерялась на мгновение, но тут же нашлась:

– Да это китайская подделка. Синтетика. Правда, мама?

Нина подошла, пощупала, подвела Надю к свету.

– Нет, дочка. Это норка. Цельная, качественная, дорогая. Не знала, что мать тебя так балует.

– Это не мама, – быстро сказала Надя. – Родственница одна…

Девочки вдруг заторопились и ушли.

– Вот так, – заметила Нина. – Какие же люди неискренние. Мне ее мать на днях жаловалась: еле, говорит, от зарплаты до зарплаты дотягиваем. Супы из пакетов едим.

* * *

Александр Сергеевич бросил лыжи в самом начале лесополосы. Он быстро шел, выбирая место, где ели и сосны растут погуще. Хотелось полной тишины, чтобы никакие звуки не коснулись его души, напряженной, как струна. Он прислонился к толстому стволу, глубоко затянулся сигаретой. Какой-то шорох! Белка, что ли? Он оглянулся, ничего не увидел. И вдруг писк раздался совсем рядом, из-под ног. Он нагнулся, смел снег с холмика и увидел, что это сверток. Осторожно развернул. Крошечный, посиневший от холода ребенок широко открывал беззубый ротик. Писк, который оттуда раздавался, был самым жалобным звуком, какой Александр Сергеевич слышал в своей жизни. На длинных ресницах малютки замерзли слезинки.