Приз - Полина Дашкова

— А-а! На помось! Лезие! Уйди атюдя! Пасель вон!

От крика закладывало уши. Лицо милиционера стало багровым.Мгновенным ударом он сбил юродивую с ног. Она держалась за Василису так крепко,что, падая, содрала бинт с ее руки.

Милиционера прорвало, он разразился матерной бранью.Василиса чуть не потеряла сознание. Бинт успел прилипнуть, и, когда онсодрался, кисть обварило болью. Перед глазами завертелись огненные колеса.

— Ты заткнешься или нет? — милиционер пнул Лидуню ногой,отшвырнул к печке, но она вскочила удивительно проворно, и в руке у нееоказалась кочерга.

Василиса чувствовала себя беспомощной, как привидение. Онабоялась милиционера, жалела юродивую, не могла понять, что происходит. Тольковидела, как толстые пальцы расстегивают кобуру. Сцена показалась до ужасазнакомой. Сейчас милиционер выстрелит в юродивую, так же, как Отто Штраусвыстрелил в мальчика в инвалидной коляске. Только группенфюрер был значительноспокойней, отдавал себе отчет в том, что делает. А милиционер псих. Может, этотоже галлюцинация? Один кошмар сменился другим, более современным и обыденным.Ведь только в страшных снах так бывает: хочешь закричать, а звука нет, хочешьпобежать, а ноги не слушаются. Единственное, что она могла сделать — вытянутьвперед, прямо ему в лицо, свою правую руку, как бы защищаясь и защищаяюродивую. Рука без повязки выглядела мерзко и убедительно. Василисе самой былопротивно на нее смотреть.

«Эй, мент, опомнись! Погляди, кто перед тобой. Неужели тывыстрелишь в несчастную юродивую, а потом в меня, поскольку я, хоть и немой, носвидетель? Кстати, все равно останутся свидетели. Пули из твоего пистолета. Тыдолжен это знать. Даже я понимаю такие вещи, а ты, между прочим, мент. Ты же негруппенфюрер из моих потусторонних кошмаров. Ты обычный российский мент. И мыне в Третьем рейхе, где можно убивать сколько угодно, абсолютно безнаказанно.Тебя посадят, мент. Подумай об этом».

Рука дрожала. Милиционер смотрел на нее стеклянными глазами.Василисе на миг показалось, что он услышал ее горячий внутренний монолог. Нонет. Он уже вытащил свою пушку. Глаза у него были такие, что, вероятно, если быВасилиса произнесла все вслух, он бы не услышал. Лидуня совсем не бояласьпистолета. Она замахнулась кочергой. Милиционер щелкнул предохранителем. Ноглаза его все никак не отлипали от дрожащей, распухшей, безобразной руки Василисы.Он не смотрел на юродивую. Он смотрел на перстень.

Лидуня, с кочергой наперевес, метнулась вправо, чтобыудобней было врезать ему по башке, и, возможно, она бы успела, но в этот моментв сенях послышались шаги и голоса.

— Ой, батюшки, это кто ж мой квасок опрокинул?

— Да, жаль, хороший был квас…

В комнату вошла хозяйка, а вместе с ней толстый участковыйПоликарпыч.

* * *

Магазин антикварных и магических мелочей на Вагнер-штрассеоказался закрыт. Плотные жалюзи опущены, дверь заперта на сложные замки. В углудвери мигал красный огонек сигнализации.

— Ну, здравствуйте! — проворчал Григорьев. — Мы жедоговорились.

Он набрал номер мобильного Рейча. Телефон был выключен.Набрал домашний. Там с ним поговорил автоответчик томным голосом Рики. АндрейЕвгеньевич не стал ждать сигнала и оставлять сообщение. Несколько минут постоялу закрытой двери, посмотрел на часы, огляделся.

Это был тот самый туристический район Захсенхаузен, гдеГригорьев хотел погулять в первый свой день во Франкфурте. От маленькой улицыВагнера до знаменитой Набережной Музеев минут десять ходьбы. Музеи, конечно,уже закрыты. Но можно просто побродить в одиночестве, помолчать и поглазеть нагород, в котором раньше никогда не бывал.

Туристический район сохранил черты старой Европы, по которойГригорьев так соскучился в Нью-Йорке. После 45-го от Франкфурта мало чтоосталось, но уцелевшие обломки были бережно восстановлены. Розовые, бежевые,черно-белые фасады, серая чешуя крыш, почти отвесных, и в них выпуклыеглаза-окна под квадратными шиферными веками. На первых этажах художественныегалереи, бутики авторской одежды, мебели, украшений, очень стильные,вылизанные, продуманные до мелочей. Маленькие приветливые ресторанчики,французские, итальянские, японские, уютные немецкие пивнушки и таверны синтерьерами XVII века. Там тридцать сортов пива, жареную колбасу измеряютметрами, и тарелки размером с мельничные колеса.

— Подожду пять минут и пойду к набережной, — решилГригорьев, — он все равно никуда не денется. Может, до сих пор отсыпается послевчерашней ночи. Странно, что он выключил телефон и сам не звонит.

Прямо напротив магазина Рейча сияла витрина лавки серебряныхукрашений. Григорьев перешел узкую улицу. Ему захотелось купить что-нибудь дляМаши. Он присмотрел комплект, кольцо и сережки с маленькими яркими аметистами,и уже хотел зайти, но тут услышал сзади знакомый голос:

— Вы кому же, интересно, выбираете подарок? Григорьеввздрогнул. Рейч подошел совсем близко, стоял у него за спиной и смотрел навитрину.

— Простите, Андрей, я опоздал. День получился сумасшедший,пришлось срочно решать свои банковские проблемы, потом мы с Рики делали небольшойшопинг. Чемоданы, всякие дорожные мелочи. Рики обожает ходить по магазинам. Таккому же вы собираетесь купить серебряные украшения? Кстати, — он перешел нашепот, — сюда заглядывать не советую. Хозяин болтун, хитрюга, умеет заморочитьголову. Купите дорого какую-нибудь дрянь, потом будете жалеть. Серебро оченьнизкого качества, без титановых добавок, начнет темнеть, пачкать кожу, ивообще, большинство вещей сделано грубо, безвкусно.

— Генрих, что с вами? — тихо спросил Григорьев, вглядываясьв его бледное лицо.

Глаза лихорадочно блестели. Зрачки были расширены. Онговорил и без конца облизывал сухие воспаленные губы. Вопроса он как будто неуслышал.

— Андрей, что же мы стоим? Он вас уже заметил, сейчасвыйдет, пристанет, не отвяжетесь! Пойдемте ко мне. Я должен вам кое-чтопоказать.

Хозяин ювелирной лавки действительно кивал и улыбался застеклом, вылезая из-за прилавка. Рейч приветливо помахал ему рукой и потянулГригорьева к дверям своего магазина.

— Ну, рассказывайте! Сколько ей лет? Какая она? Блондинка?Брюнетка? Кто по гороскопу?

— Генрих, вы покупали чемоданы, — перебил его Григорьев. —Вы собираетесь куда-то ехать?

— Я обещал Рики съездить в Ниццу. Хочется на теплое море. Авы? С кем бы вы поехали на море, Андрей?

— Не знаю.

— Знаете, Андрей, конечно, знаете. Просто вы скрытныйчеловек. Ладно, в конце концов, это не мое дело. Но если вы желаете купитьподарок даме, то лучше вам сделать это у меня, чем в лавке напротив. Моивещички полны внутреннего смысла. Они умеют говорить, они дышат, чувствуют исами выбирают своих владельцев.