Одна женщина и много мужчин - Мария Жукова-Гладкова

– Мама, ругаться нехорошо, – заметил Валерка. – Меня воспитываешь, а сама…

У меня было желание в очередной раз попросить и его заткнуться, но я понимала, что сын прав, а поэтому смолчала. Все остальные тоже не открывали ртов – по крайней мере, временно. Я судорожно соображала, кому еще позвонить, а потом вывела из памяти номер сотового телефона Юрия Леонидовича. Я еще думала в четверг, вводить его в память или не вводить. В хорошенькой бы я оказалась ситуации, если бы не ввела – записной-то книжки у меня с собой не было. Нет, я, конечно, могла бы позвонить домой Лариске, но это отняло бы лишнее время: сестрица потребовала бы объяснений, рыдала, переживала, давала ценные советы…

Слава богу, у Цыгана аппарат был включен. Он несколько удивился, услышав меня, но тут же понял, что я звоню не для того, чтобы справиться о его здоровье. Я стала быстро описывать ситуацию – но не успела сказать все, что хотела. До Храпа дошло, с кем я разговариваю, и он бросился на меня с воплем:

– Только не его!

К моему счастью, Андрюша был в наручниках. Я отскочила в дальний угол погреба, предварительно пнув Храпа по ногам, моему примеру последовал Валерка – и Храп рухнул, ударился головой о край лестницы, матюгнулся, взвыл и опять стал подниматься.

– Займитесь им! – заорала я деткам и Светке.

Валерка отреагировал первым, Светка после секундного колебания решила все-таки выполнять мои приказы, Вадик рыдал, сидя на лавочке. Я же сообщила Юрию Леонидовичу, что рядом со мной в погребе находится его родственник, выражающий большое недовольство тем, что я обращаюсь за помощью именно к нему.

Светка лежала на Храпе, пытась помешать ему двигаться, Валерка держал его ноги, я продолжала отчет, правда, много времени он не занял: я уже практически все сказала, вернее, все основное: наше местонахождение, состав заключенных и то, как мы тут оказались. Времени вдаваться в детали не было. Я попросила Юрия Леонидовича немедленно выслать спасателей. Цыган обещал приехать лично.

– Полтора часа, – сказал он. – Продержитесь?

Я заверила его, что продержимся, если только его родственник не нанесет нам увечий. Цыган велел особо не церемониться с Андрюшей, единственной его просьбой было не лишать родственника жизни, оставив это удовольствие старшему из двоюродных братьев, которому еще требовалось провести допрос с пристрастием. Я обещала сохранить Храпу жизнь. Останется он калекой или нет, зависело от него самого – по крайней мере, в период общения со мной, а как там дальше решит старший из братьев… Но это уже не мое дело. На этом мы с Цыганом временно распрощались.

Я отключила связь, отключила трубку, решив больше никому не звонить, сунула ее в глубокий карман пиджака, после чего вернулась к лавке и устало опустилась на нее. Валерка пристроился рядом со мной, Светка поднялась с Храпа.

– Эй ты, – пнула я его ногой, – успокоился?

Храп пробормотал что-то нечленораздельное, с большим трудом и жалобными стонами сел, повозился в темноте, явно устраиваясь поудобнее. Наверное, прислонился к лестнице. Я на его месте сделала бы именно это.

– Суки вы все, бабы, – наконец выдавил он из себя. – А уж ваша семейка в особенности.

– Ты нашу семью не трожь! – взвизгнула Светка и пнула бедного Храпа ногой.

Так, меняем стороны? Или Светка обладает просто звериным чутьем, мгновенно определяя сильнейшего в стае, к кому следует примкнуть, чтобы оказаться в наивыгоднейших условиях? Старый вожак ослаб, его скоро загрызут другие волки, надо прибиваться к новому – то есть волчице, возглавившей стаю, – ко мне.

– Хватит ругаться, – прервала я очередной начавшийся скандал бывших любовников. – О деле поговорить надо.

– Еще наговоришься, когда мой родственничек пожалует, – процедил Храп. – Уж ты особо не рассчитывай, что он тебе…

– Заткнись, а? – перебила я его, понимая, что говорю нелогично: то хочу получить от Храпа информацию, то требую замолчать. – Уж я как-нибудь найду, что сказать.

– Да уж, не сомневаюсь. Ты выкрутишься. Но не надейся, что я за тебя хоть слово замолвлю…

– Я не понимаю, о чем ты.

– Мама, я писать хочу, – внезапно сказал Вадик.

– Сходи в уголок, – посоветовала я.

Вадик поднялся, сделал пару шагов и рухнул, зацепившись за ногу Храпа. Не знаю, специально Андрей ее подставил или просто сидел, вытянув задние конечности, но факт оставался фактом: мой младший ребенок упал, зацепившись за ногу Храпа, и заревел в голос. Я не могла спустить увечий своего детеныша и бросилась в ярости на Андрюху, высказывая все, что о нем думаю. Ко мне подключился Валерка. Вадик выл. Светка расхохоталась. Ее смех подействовал на меня отрезвляюще, я отцепилась от Храпа, оттащила Валерку на лавку, отвела Вадика в угол, к бочке, потом обратно и наконец снова сама плюхнулась на лавку.

– Мама, я есть хочу, – сказал Валерка.

У меня возникло желание врезать старшему, но я сдержала благородный порыв и отправилась на разведку содержимого бочек. Одна оказалась пустой, другая была наполовину заполнена квашеной капустой: рачительная хозяйка запасалась на зиму. Я решила ощупать полки по двум сторонам погреба, пожалев в очередной раз, что у меня с собой нет фонарика, оставшегося в багажнике машины, но кто ж знал-то, что мне может понадобиться в этом доме?

Я пыталась найти банки с закручивающимися крышками – как, например, из-под венгерских солений, – а не закатанные на машинке. Швейцарский нож остался в «бардачке», ключи от квартиры я не брала: Лариска обещала быть дома, а сумочку, как я уже говорила, я таскать с собой не люблю, если можно этого не делать, так что открывать банку мне было бы нечем, а разбивать не хотелось: еще порежемся осколками.

Мои поиски увенчались успехом: я нащупала две такие банки. Может, были и еще, но не исследовать же весь погреб? Я прихватила одну банку, решив узнать о ее содержимом опытным путем, вернулась на лавку, приложила усилие и открыла. Это были домашние консервированные огурцы.

Пахло аппетитно, неплохо было бы, конечно, добавить свежей картошечки или, по крайней мере, хлебца, но увы… Валерка уже запустил ручонку внутрь, послышался хруст.

– Вкусно, – сообщил мой старший ребенок.

– Вадик, будешь? – спросила я у младшего.

– Буду.

– Я тоже, – сказала Светка. – И рассольчика дай хлебнуть.

– Саш, – прохрипел Храп с пола, – Саша…

До меня дошел смысл гласа жаждущего, но вначале я протянула банку Светке, жадно припавшей к краю, потом отобрала банку у нее, сказав, что «раненому тоже надо», что вызвало взрыв благодарности из уст Храпа. Ну наконец-то дождалась! Вокруг меня раздавался хруст огурцов, мне же почему-то есть их просто так не хотелось. Обедаю я обычно позднее, если вообще обедаю, так что чувства голода я не испытывала, с картошечкой я бы, может, и стала, а так не стоило. Я была только раздающей. Вскоре банка опустела: огурцы были съедены голодающими, рассол выпит страждущими.