Хирург мафии - Алексей Макеев

– Ну, я же вам все рассказала, – откровенно удивилась Кира. – Видите ли, как я поняла, Саша последний, кто видел этого спортсмена живым, последний, кто с ним разговаривал. И якобы на этом построено все подозрение. Я не знаю. Вроде бы так. Я же вам рассказывала?

– Вы мне как раз ничего и не рассказали. Вы не знаете оснований, которые позволили следователю подозревать вашего Иванчука в причастности к преступлению, не смогли пояснить мне, каким именно бизнесом занимается ваш друг. Вы считаете, что он не виновен? Я тоже хочу иметь такую же уверенность. И рассказать всю суть проблемы мне может только ваш Иванчук. Так что вам придется устроить нам встречу.

– Хорошо, Лев Иванович, – вздохнула Кира. – Эх и попадет мне от Саши за это. Но ведь я же хочу ему помочь, правда? Я ведь ничего плохого не сделала, обратившись к вам?

– С вашей точки зрения, вы безусловно правы, – улыбнулся Лев. – И с моей точки зрения тоже. А вот как отнесется к вашей самодеятельности ваш друг, я просто не берусь загадывать.

Девушка вздохнула. Гуров честно рассчитывал, что Кира передумает и решит отказаться от помощи полковника из МВД. Он предполагал, что любой бизнесмен не захочет посвящать в такие щекотливые обстоятельства постороннего человека. К тому же Иванчуку наверняка есть к кому обратиться и без Гурова. Но Кира промолчала. Видимо, была готова и на эту жертву для своего любимого мужчины.

– Хорошо, Лев Иванович. Вы не против, если я дам Александру ваш телефон? Он перезвонит вам, и вы там все между собой решите. Я ему просто скажу, что у меня есть друг, который сможет узнать подробности и дать хороший совет. Правильно?

– Правильно.

Мария сидела на стуле и смотрела в окно. Гуров остановился на пороге и некоторое время смотрел на жену. Ясно. Первый этап миновал, и пришел черед второго. Теперь она в состоянии меланхолии. То есть просто психологический и эмоциональный минимум. Маша так выложилась за эти дни работы над новой ролью, что теперь она просто сидит уставшая. Но ей кажется, что ее покинуло вдохновение, а не только силы. И это пройдет, просто нужно немного времени, и количество станет переходить в качество. Она скоро начнет, как сама говорит, чувствовать роль, чувствовать свою героиню, начнет понимать ее.

– Маша! – позвал Гуров негромко. – Привет!

– Пришел. – Голос жены прозвучал бесцветно и отрешенно. – Сейчас пойдем ужинать.

– А разве ужин – это то, чего сейчас требует, буквально жаждет твоя душа? – немного театральным тоном спросил Лев.

– Моя душа ничего не требует, не жаждет и… не ждет, – ответила Мария и медленно поднялась со стула. – Устала она.

Гуров поймал жену посреди комнаты в объятия. Провел рукой по волосам, потом чуть отстранился и посмотрел в глаза. Маша немного удивленно смотрела на него и не двигалась с места. Это было хорошим признаком: она не отмахнулась, не проворчала какой-нибудь нелепой фразы. Она ждала перемен. Перемен во всем, а не только в себе. Значит, творческий кризис вот-вот минует, это Гуров тоже хорошо знал.

Сделав предупреждающий знак вытянутым вверх указательным пальцем, он улыбнулся и, шагнув в сторону, взял со столика пульт. Убавил звук телевизора до конца, включил музыкальный центр, и, о чудо, из колонок полились звуки медленного фокстрота – единственного классического танца, после вальса, конечно, который Гуров умел прилично танцевать.

– Мадам, я приглашаю вас, – галантно протянул он руку жене.

Маша, продолжая удивленно смотреть на мужа, положила ладонь в его руку и грустно улыбнулась:

– Выдумщик ты мой милый. Только не фокстрот, хотя ты его научился танцевать просто шикарно. Лучше просто постоять, прижавшись друг к другу, и покачиваться в такт музыки. Как в юности. Тихо, лениво, тая от нежности. – Она вздохнула и затихла, прижавшись щекой к его широкой груди.

Лев обнял жену, подумав, что вот и закончился ее творческий кризис. Встанет она завтра утром, пойдет в ванную, что-то тихо напевая себе под нос, проводит его на работу, а сама возьмется за свою роль, но теперь пойдет у нее все гладко и гармонично, потому что Маша уже переболела, и отторжения не произошло.

И тут Гуров совершенно случайно бросил взгляд на экран молчавшего телевизора. Там красовалась фотография мужчины с грубоватым лицом и прижатыми к голове ушами. Челюсть, тяжелый взгляд, выпирающие надбровные дуги. Так это же… Лев отстранил Марию, которая провела по его щеке рукой и тут же ушла на кухню, а сам, добавив звук, стал слушать. Он не ошибся, хотя видел эту фотографию только один раз несколько дней назад.

А диктор рассказывала, что продолжается расследование обстоятельств смерти чемпиона России по боевому самбо Олега Лобачева. Тело бывшего спортсмена обнаружено в его квартире соседями, обратившими внимание, что входная дверь не заперта и приоткрыта вторые сутки. Они вошли и обнаружили тело. Вскрытие показало, что смерть произошла от острой сердечной недостаточности.

Гуров с сомнением почесал бровь. Сердце, а следователь ищет убийцу? Не похож Лобачев на сердечника, Лев по опыту знал, что у сильных людей и сердце мощное. А диктор продолжала рассказывать о заслугах спортсмена, как много сил и времени отдавал он детскому спорту на общественных началах, как консультировал, организовывал, создавал и помогал создавать. Гуров не особенно вслушивался в перечисление всех этих заслуг, но его слух резануло сообщение, что раньше Лобачев служил в войсках специального назначения, а потом инструктором спецназа по боевым искусствам. Личность он неординарная, и, видимо, его смерти могли хотеть многие, кто пострадал от действий силовиков. И Иванчук с непонятым бизнесом какое-то отношение к этому имеет. Интересная ситуация. Почему все-таки следователь подозревает убийство, а не смерть от сердечной недостаточности?