Ценник красивой жизни - Людмила Феррис

– Воды, холодной!

– Может быть, кофе?

– Я сказал, воды! – гаркнул он, а про себя подумал: как только начинаешь с дамой спать, она теряет последние мозги, хотя у этой секретарши они отсутствовали изначально.

Ледяная вода обожгла горло, тут же заломило зубы, он закашлялся и вспомнил. Звонок! Точно, этот звонок, казалось обычный, будничный. Звонил знакомый полковник из службы ФСБ. Сам вопрос про здоровье, про жизнь городскую ничего не значил, но из телефонной трубки повеяло холодом, и воздух начал сгущаться.

– В отпуске давно не был, вот и чудится всякое, – успокаивал себя Шинков.

Дмитрий Евгеньевич решил, что на сегодня оставит все дела и пойдет пораньше домой, он устал, такое с ним бывало, и нужно просто отлежаться на родной и привычной кровати.

Жены дома не было, а домработница, наверное, уже ушла. Домашняя тишина показалась ему добрым знаком, не абсолютная тишина подземной пещеры, а уютная домашняя тишина, состоящая из падающих листьев за окном, чириканья воробьев на деревьях под балконом, скрипа далеких шагов. Шинков подумал о том, что нынче в городах, где зашкаливает ритм, тишина стала недоступным благом, и как хорошо, что есть у него возможность к этому благу прикоснуться.

Мэр выстроил этот дом почти десять лет назад и гордился своим детищем. Коттедж требовал постоянного внимания, заботы и, конечно, денег, но качество хорошей жизни своим хозяевам обеспечивал. Жаль, что не было в этом красивом доме главного – детских голосов. Может, поэтому они с Ингой давно стали чужими, держащимися друг за друга по привычке, как детали в шарнирной сцепке, может, поэтому их вагон и не сходит с рельс?

Он вспомнил, как где-то читал, что морские выдры во сне держатся лапками друг за друга, чтобы их не разделило течением; может, держаться в жизни за кого-то человек тоже должен.

– Друг за друга держаться – ничего не бояться, – вдруг пришла в голову пионерская речевка. – Эх, если бы у нас был сын, маленький, смешной, с ямочками, как у Инги, на щеках…

Он бы тогда знал, для кого пашет как проклятый. А так, в один прекрасный день свалится от инфаркта, и будет в его доме жировать какой-нибудь молодой бой-френд жены.

– Дима, что-нибудь случилось? Ты так рано дома? – Она вошла неслышно, и Шинков сразу понял, что жена расстроена.

Нет, неправда, что они чужие! Ведь разве можно вот так, на расстоянии чувствовать чужого человека? Нет, никогда. Он вспомнил, что звал ее когда-то Улей – от Иннуля и ей это имя нравилось.

Инга заглянула в спальню.

– Устал, – Дмитрий Евгеньевич говорил правду, что бывало в отношениях с женой редко. Не то что он привык врать, просто правду не говорил, не нужна ей эта правда, про его дела, про его женщин. Он знал, что Инга была умной женщиной и обо всем догадывалась и знала сама, тем более, зачем говорить лишнее.

– Ты много работаешь последнее время, – участливо сказала она. – Нам поговорить надо. Меня сегодня следователь вызывал, Аванесов его фамилия, я сказала, что больна, да и правда неважно себя чувствую, давление, что ли, разыгралось, поэтому договорились о встрече на завтра. Меня будут о чем-то спрашивать, а должна ли я что-то отвечать или не должна, я не знаю. Ты хоть бы дал мне вводную, что говорить. Ритку твою, мерзавку, убили, наверное, про нее речь пойдет или про то, что она тебя шантажировала. Я ведь толком не знаю, только догадываюсь. Собственно, если тебе это не интересно, я продолжать не буду.

«Ну, вот чутье и не подвело», – подумал он, а вслух произнес:

– Молодец, что мне сказала. Я поговорю с нужными людьми, чтобы тебя и вообще нашу семью оставили в покое.

– А у нас есть семья, Дима? Ты уверен? Мы живем с тобой в параллельных мирах.

– Какая муха тебя укусила?

– Я устала врать, изворачиваться, слушать сплетни про твоих очередных любовниц. Зачем нам деньги? Заботы о благосостоянии? Зачем, Дима? Может, нам надо было ребенка из детского дома взять, тогда бы и жизнь была другой.

– Нет, из детского дома нам никого не надо. Там все дебилы и придурки, оставь эту затею.

– Ну да, тебе виднее, – грустно сказала она и вышла из спальни.

Инга чувствовала себя обессиленной, она не упрекала его ни в чем, ни о чем не сожалела, только не могла себе ответить, зачем столько времени было потрачено на слежку за мужем и его пассиями? Бессмысленный сбор глупой и никому не нужной информации.

Он врет. Он до сих пор ей врет и даже намеком не дал понять, что предпринял, чтобы не ответить на шантаж этой маленькой дряни Ритки. А ведь флешку так никто и не нашел. А она просто устала быть сильной, мудрой женщиной, бизнес-вумен со стальными нервами, «железной леди», старшей женой в его гареме. Устала входить в положение, прощать, выживать, побеждать. Она и своей жизнью не жила, не стала любимой женщиной, любимой женой, матерью, а просуществовала, как предмет сопровождения господина Шинкова, механизм обеспечения его жизнедеятельности. Инга отрешенно посмотрела на их общую фотографию, где они с мужем стояли в обнимку и смеялись так весело, что казались самой счастливой парой. Ей больше нечего здесь делать. Она насыпала полную горсть таблеток, закинула в рот, запила водой и легла на диван. Резкая боль в душе начала слабеть, и Инга успела подумать, что Дима проводит ее в последний путь достойно, не пожалеет денег.

Шинков не мог уснуть, вертелся с боку на бок, и наконец решил, что лежать не будет, а позвонит начальнику УВД по завтрашнему Ингиному допросу. Сам факт, что его жену будут допрашивать, для него не просто неприятен, но и опасен. Мало ли что она может наговорить? Хотя грешить на Ингу он не мог, за всю совместную жизнь она его ни разу не подставляла.

Телефон Чупрова был недоступен, и это тоже встревожило.

– Пьет где-то, что ли? – чертыхнулся Шинков. – Завтра утром вызову к себе и устрою разнос по полной программе. Мало ли какие потаскушки умирают, зачем мою семью с грязью смешивать?

Он понял, что сейчас не заснет, взял пульт от телевизора и включил спортивный канал, который действовал на него расслабляюще.

– Инга, – крикнул он, – принеси воды!

Его продолжала мучать жажда, но ответа не последовало, и Дмитрий Евгеньевич, сунув босые ноги в мягкие тапочки, сам спустился вниз.

Инга неподвижно лежала на диване, нелепо подогнув под себя руки, и была похожа на красивую случайно брошенную куклу.

– Инга! – позвал он. – Инга, ты меня слышишь?

Она не отвечала. В комнате стоял одуряющий аромат лилий, Шинков даже потряс головой.

– Инга! – Он наклонился к жене и увидел, что пол рядом с ней залит рвотой, а вокруг разбросаны таблетки.

– Инга! Не молчи! Инга! – Шинков набрал телефон «Скорой» и, шатаясь, вышел во двор. Тишина, которой он восхищался еще несколько часов назад, сильно давила на виски.

– Нет, она не могла так поступить, сейчас приедет врач, и все будет хорошо, – повторял он растерянно.