Черный треугольник. Дилогия - Юрий Кларов

– Как у вас оказался краденый жемчуг, который вы продали Глазукову, тоже не знаете?

Дублет облизнул сухие губы. Начав оговаривать Пушкова, он должен был продолжить это неблаговидное и неумное дело.

– Ну?

– Пушок дал, – выдавил он из себя.

– Подарок ко дню ангела?

– Не подарок… Он мне жемчугом за стразы уплатил.

– Так и запишем: «В качестве оплаты за стразы я получил от гражданина Пушкова тридцать семь жемчужин, украденных из Московской патриаршей ризницы. Вышеуказанные жемчужины были затем мною проданы гражданину Глазукову, владельцу ювелирного магазина в Верхних торговых рядах. Записано с моих слов правильно». Распишитесь. – Он поставил свою подпись.

Больше мне от Воловина пока ничего не требовалось. Оставив его в кабинете под присмотром милиционера, я, захватив только что подписанный им протокол, отправился к Борину, который снимал допрос с Пушкова.

В отличие от матроса Борин не был новичком в сыскном деле, но с барыгой у него тоже не ладилось. «Вышеозначенный» добросовестно придерживался своего прежнего амплуа, только старался не переигрывать. Теперь режиссура спектакля, кажется, вполне могла перейти в наши руки…

Посмотрев последнюю страницу протокола допроса Воловина, Борин сразу же сообразил, чего я хочу. Он усмехнулся и едва заметно кивнул мне: все понял, Леонид Борисович. Только не пропустите свой выход.

– Значит, Дублет осознал, что выгораживать преступника ему ни к чему? Похвально. Весьма похвально. Достойный молодой человек. – Уши «вышеозначенного» дрогнули, а нимб вокруг лысины потускнел. «Вышеозначенный» чувствовал, что произошло что-то, имеющее к нему прямое отношение. Но что именно? – Ну что ж, любезнейший, – обратился Борин к Пушкову, – правду вы говорить не желаете, а ложь мне слушать надоело…

– Да я как на духу, как отцу родному!

– Полноте, полноте, – поморщился Борин. – После того как Воловин вас изобличил, наша беседа – пустая трата времени. Увольте, уши вянут…

– Это в чем же он меня изобличил? – привскочил на стуле барыга.

– Будто не знаете? Бросьте валять дурака, Пушков! Надоело.

– Не в чем меня изобличать!

– Хватит, хватит, любезнейший. Вы совершили тягчайшее преступление против закона и понесете за него кару.

– Преступление? – тонким голосом спросил барыга.

– Да-с, преступление, – подтвердил Борин и подал знак конвоиру: – Уведите его.

Тут предполагался мой выход.

– Минуту, Петр Петрович, – сказал я. – Гражданин Пушков имеет право знать, в чем его обвиняют.

– Он это знает лучше нас с вами, Леонид Борисович.

– И все же я попрошу вас частично ознакомить его с показаниями Воловина.

– Пустое, Леонид Борисович!

– Не могу с вами согласиться.

– Ну, ежели вы настаиваете…

– Настаиваю.

Борин с видимой неохотой остановил конвоира, который подошел к Пушкову.

– Не смею перечить, Леонид Борисович.

В любительских спектаклях я никогда не участвовал, но у меня создалось впечатление, что водевиль сыгран неплохо.

Прочитав последнюю страницу протокола допроса Воловина, «вышеозначенный» посерел.

– Это на что же он намекает, товарищ революционный начальник, а?! К стенке меня хотит поставить? Шесть безвинных младенцев на сиротство обречь? – завопил он.

– Кто в том виноват, Пушков? Вы знали, на что шли, – сказал, я, а Борин нравоучительно дополнил:

– Шила в мешке не утаишь.

– Брехня! – взвизгнул барыга.

– Что брехня?

– Все, все! Брешет Дублет!

– Зачем же ему лгать? – удивился я.

Пушков затравленно огляделся. Тихо, почти шепотом сказал:

– А затем, чтоб Никиту Африкановича Махова покрыть. Потому как жемчуг тот он с его щедрот получил.

Мы с Бориным переглянулись.

– То есть вы утверждаете, что эти тридцать семь жемчужин Воловину дал Махов?

– Утверждаю.

– А почему, собственно, – спросил я, – мы должны верить вам, а не Воловину?

– А потому, товарищ революционный начальник, что мои слова вам гражданин Миша Арставин засвидетельствует, – проникновенно сказал Пушков.

Так впервые в протоколе допроса появилась фамилия «министра финансов и торговли вольного города Хивы» Никиты Африкановича Махова.

Да, оплошал Дублет, оговорив Пушкова. Оплошал!