Охота на Вепря - Дмитрий Агалаков

– Ну-с, Семен Семенович, я весь внимание, – утром следующего дня требовательно сказал я, сидя напротив майора местного сыска.

Прямо с вокзала мы поспешили в полицейское управление, по которому сейчас в заляпанных фартуках бродили маляры, забеливая залатанные строителями бреши после взрыва.

– Этот Треглядов, Никанор, секретарь губернатора Барбарыкина, по всему был нечист на руку. Я же вам говорил, что у Кабанина всюду глаза и уши. Вот этот Треглядов и приглядывал за своим высоким начальником, благо, документики все через него проходили, и докладывал на сторону.

– Неужто и такое могло быть?

– Еще как могло! А почему нет? – удивился Жабников. – За царями шпионят и за границу докладывают, а тут – губернатор!

– Так то немецкая и английская разведки! За ними традиция!

– И Дармидонту Михайловичу палец в рот не клади. Начисто откусит!

– Вот и удивляюсь такому факту, Семен Семенович. Так как вычислили связь этого секретаря с Кабаниным?

– У Треглядова на счету в банке оказалось слишком много денег. Полмиллиона!

– Ого! – воскликнул я.

– Вот вам и ого. А тут и шепнули нам доброхоты, что не просто так эти денежки появились на счету у секретаря. Под полом у Треглядова мы нашли письмо Кабанина, его долговую расписку. Гарантийное письмо! Не уничтожил его Треглядов, хранил. Барбарыкин сейчас рвет и мечет! Во всех видит предателей. От него чиновники шарахаются, как от Зевса-громовержца. Но о секретаре-доносчике не знали ни Нытин, ни другие купленные Дармидонтом Кабаниным чиновники. Тайный агент! Его нашли в петле в своей квартире, да только соседи по доходному дому видели, как прежде у подъезда остановился экипаж. Приезжали двое. Один с бородкой, на чиновника похож, другой с окладистой бородой, чистый извозчик. Оба вошли в подъезд. Консьержу сказали: повестка из суда. Второй хромал…

Я даже хлопнул ладонью по столу:

– Пузанько и Штрило?!

– Они самые, – кивнул Жабников. – Борцы за народное счастье. Один Пузанько бы не справился с секретарем, тут извозчик понадобился! И судили они его по-своему, и приговорили. Чтобы лишнего не сболтнул. Но это еще не все. Мы тут после откровений Быка Мироныча все архивы перевернули, искали ниточки, ведущие к двум революционерам. Сотни проходимцев пришлось сопоставить! И нашли их, – Жабников придвинул к себе папку, развязал тесемки, открыл и повернул и подвинул ко мне. – За день до смерти Треглядова нашли, можете себе представить? – Я уже смотрел на две арестантские физиономии, на их биографии. – Убийства, каторга, снова убийства, и снова каторга. Штрило – просто бандит с большой дороги, хромой от рождения, а Пузанько, – его настоящая фамилия Сукин, можете себе представить? – идейный бандит, как и все революционеры. И вот у этого самого бандита под Семиярском, в Щуковке, имеется матушка, которую он время от времени навещает.

– Так что, Семен Семенович, караулите подлеца?

– Караулим. Соседка Зинаиды Матвеевны Сукиной – Пелагея Митина – сказала, что, странное дело, у ее соседки в спаленке то красные задергушки, а то синие. Спросила, та говорит – стираю, мол. Да неспроста они меняются, вот в чем дело.

– Опознавательный знак?

– Верно, – кивнул Жабников. – Когда красные задергушки – сразу гости. День-два – и приезжают.

– Красные, стало быть, что-то нужно Сукиной? Знак тревоги, что ли?

– Именно. Гость стучит – хозяйка мигает три раза керосинкой.

– Ух ты!

– Конспирация, Петр Ильич!

– А приезжает сынок?

– А кто же еще? Или его товарищ, хромый.

– Как хорошо! – я даже головой покачал. – Все как по нотам! Вся эта революционно-бандитская симфония!

Довольный, Жабников улыбался.

– Мы нагрянули к ней и вывесили красные задергушки, и теперь ждем. И у соседки двух человек оставили.

– А сама Сукина?

– В подполе сидит. Проклинает нас.

– Ну, это понятно.

– Едете с нами? Прямо сейчас?

– Упустить такой аттракцион? – откликнулся я. – Еще спрашиваете! Лечу, господин майор! На сегодняшний день это ведь одна-единственная зацепка!